Осенью 2016 года мало кто мог предположить, насколько стремительно в последующее десятилетие коммунальные платежи трансформируются в один из постоянно действующих механизмов увеличения финансовой нагрузки на население.
Да, за десять лет изменились и экономика страны, и стоимость энергоресурсов, и состояние коммунальной инфраструктуры, которая десятилетиями изнашивалась без достаточных инвестиций. Никто не утверждает, что тарифы должны оставаться неизменными независимо от инфляции, производственных затрат и необходимости ремонтировать трубы, котельные и электросети. Но между экономически обоснованной корректировкой цен и систематическим перекладыванием последствий управленческих просчётов на плечи потребителей существует принципиальная разница. И именно её власти предпочитают не замечать, когда очередное повышение сопровождается привычными объяснениями о себестоимости, модернизации и необходимости отказаться от государственных субсидий.
Коммунальная сфера постепенно вошла в полосу пересмотра тарифов. Уже в 2017 году менялись цены на электроэнергию, газ, водоснабжение, отопление и горячую воду. В последующие годы энергетические тарифы неоднократно пересматривались, причём в 2018-2019 годах три корректировки совокупно привели к удвоению средневзвешенных тарифов на электроэнергию и газ. Затем наступила пауза, связанная с пандемией, но она не означала отказа от прежнего курса.
В 2024 году состоялся очередной масштабный пересмотр цен на электричество и газ, а в мае 2025 года тарифы вновь повысили. С 2024 года была введена социальная норма потребления электроэнергии, а с 2025 года начали действовать новые тарифные ступени, при которых превышение установленных объёмов стало обходиться потребителю дороже. В июне 2026 года цены на электричество и газ снова выросли. Таким образом, за прошедшее десятилетие менялись не только сами тарифы, но и принципы расчёта, позволяющие увеличивать платёж в зависимости от объёма потребления.
Теплоснабжение развивается по той же траектории. В Ташкенте тариф на отопление составлял 142 сума за квадратный метр в сутки в отопительный период с сезона 2020-2021 годов, затем последовательно повышался и к ноябрю 2025 года достиг 241,44 сума, то есть почти в два раза. Теперь предлагается увеличить его до 314 сумов, то есть ещё на 30 процентов. Кубометр горячей воды при наличии счётчика может подорожать с 8928,67 до 11 607 сумов. И это не последнее изменение, поскольку власти уже рассматривают возможность ежегодной индексации тарифов на централизованное теплоснабжение с 2028 года с учётом инфляции, ограничив её десятью процентами в год.
За сухими цифрами стоят вполне конкретные последствия для семейного бюджета. Отопление невозможно отменить по собственному желанию, как подписку на ненужный сервис, а потребность в горячей воде не зависит от того, насколько успешно чиновники справляются со своими обязанностями. Человек может отказаться от покупки одежды, отложить ремонт квартиры, сократить расходы на питание, но зимой ему всё равно придётся оплачивать тепло. Поэтому коммунальные тарифы относятся к тем платежам, системный рост которых особенно чувствителен для пенсионеров, семей с детьми и граждан с невысокими доходами. Формально одинаковое увеличение цены для всех оборачивается совершенно разной нагрузкой: состоятельный потребитель может его почти не заметить, тогда как для человека, живущего на пенсию или скромную зарплату, очередная квитанция становится поводом для раздумий о суициде. Излишне категорично? Допускаем. Но исключить подобное нельзя.
Впрочем, дело даже не в очередных тридцати процентах, которые ещё только предлагается прибавить к столичным тарифам на тепло и горячую воду. Принципиальный вопрос заключается в том, почему государство так настойчиво требует от граждан оплачивать реальную себестоимость коммунальных услуг, но значительно реже демонстрирует сопоставимую требовательность к тем, кто эти услуги производит, поставляет и распределяет. Если расходы предприятий растут из-за изношенных сетей, потерь энергии, неэффективного управления и несвоевременной модернизации, почему первоочередным решением становится повышение платы потребителей, а не доказанное сокращение самих расходов?
Примечательно, что в нынешнем проекте предусмотрены меры по снижению себестоимости тепловой энергии на 15 процентов, сокращению потерь в сетях на 25 процентов по итогам 2027 года, проведению технического аудита и совершенствованию корпоративного управления. Всё это, безусловно, необходимо, но однако возникает неудобный вопрос: если такие резервы экономии существуют, почему населению предлагают очередное повышение прежде, чем общество сможет увидеть результаты перечисленных преобразований? Почему гражданин должен оплачивать обещание будущей эффективности сегодня, тогда как ответственность за прежнюю неэффективность остаётся преимущественно внутри ведомственных кабинетов?
Именно здесь появляется ещё одна удобная для власти конструкция – общественное обсуждение. Министерство публикует проект постановления, сообщает, что документ вынесен на обсуждение, и тем самым создаёт впечатление, будто предстоящее повышение проходит необходимую проверку общественными интересами. Однако публикация проекта сама по себе не является доказательством того, что мнение населения действительно влияет на принимаемые решения. Для этого недостаточно открыть электронную страницу и предоставить возможность оставить замечание. Необходимо показать, сколько предложений поступило, какие из них были содержательными, какие отклонили и почему, какие замечания приняли и как они изменили первоначальный документ.
За последние десять лет не удалось обнаружить публичных сообщений, которые позволяли бы проследить такую последовательность применительно к систематическим повышениям коммунальных тарифов: от содержательного обсуждения с гражданами до документально подтверждённого учёта их предложений при принятии окончательного решения. В результате возникает подозрение, что процедура нужна прежде всего для придания решению видимости общественного согласия. Именно видимость, и ничто иное.
В обществе, где открытое несогласие с решениями власти воспринимается как потенциальный источник неприятностей, отсутствие массовых протестов нельзя автоматически принимать за одобрение. Люди опасаются последствий, не верят в результативность обращений, не рассчитывают на независимое рассмотрение своих претензий и зачастую предпочитают заплатить, даже если считают выставленную сумму несправедливой. Молчание в таких обстоятельствах не означает согласия, а покорность не превращает непопулярное решение в общественно одобренное.
Ситуацию усугубляет отсутствие реального парламентаризма в том смысле, в каком он необходим обществу: представительный орган должен не просто оформлять решения исполнительной власти, но и выражать интересы граждан, требовать обоснования непопулярных мер, проверять эффективность расходов и добиваться защиты наиболее уязвимых групп. Если депутаты не становятся самостоятельным каналом общественного контроля над тарифной политикой, население фактически лишается возможности влиять на решения, которые непосредственно определяют уровень его жизни. Тогда исполнительная власть оказывается одновременно автором повышения, главным объяснителем его необходимости и инстанцией, оценивающей справедливость собственных действий.
Так и возникает замкнутый круг: исполнительная власть повышает тарифы, ссылаясь на экономическую необходимость, гражданам предлагают высказать замечания в рамках формальной процедуры, а отсутствие общественного сопротивления используется как косвенное подтверждение легитимности избранного курса.
Никто не требует, чтобы коммунальная инфраструктура содержалась исключительно за государственный счёт независимо от экономических обстоятельств. Требование гораздо проще и справедливее: прежде чем выставлять населению новый счёт, власть должна предоставить убедительные расчёты, доказать необходимость повышения, показать результаты сокращения потерь и объяснить, каким образом будут защищены граждане, не входящие в категорию обеспеченных.
Пока же складывается впечатление, что государство гораздо лучше умеет рассчитывать дополнительные поступления от населения, чем объяснять, почему многолетние реформы коммунального хозяйства не избавляют его от необходимости снова и снова обращаться к кошельку потребителя. Бесстыдство власти действительно не знает границ, когда обязанность граждан платить объявляется безусловной, а обязанность чиновников отчитываться перед обществом превращается в необязательную формальность.
И, пожалуй, самое тревожное в этой истории состоит в том, что за десять лет повышение коммунальных тарифов стало восприниматься почти как смена времени года: неприятно, но неизбежно. Между тем неизбежность – не экономическая категория, а нередко результат полного отсутствия общественного контроля. Этакий развитой феодализм под личиной демократии.
Александр Иванов