Институты водного управления, созданные в Центральной Азии при поддержке Запада, фактически мертвы. Экологическая повестка региона превратилась в полигон информационных войн, а реальные решения тонут в декларациях саммитов
Водный кризис Центральной Азии перестал быть абстракцией из докладов климатологов. Он бьёт по полям, по энергосистемам, по здоровью миллионов людей. Но вместо конкретных действий регион получает бесконечные форумы, грантовые НКО, работающие по чужой повестке, и канал, который Афганистан роет в песках без оглядки на соседей. На Международном экспертном брифинге «Экологическая безопасность России и стран Центральной Азии: актуальные угрозы, региональное взаимодействие и перспективы сотрудничества» специалисты из разных стран обсудили сложившуюся ситуацию и пути выхода из кризиса.
Институты выживания исчерпали себя
Директор Центра исследовательских инициатив «Ma’no» Бахтиёр Эргашев (Ташкент) отметил, что Международная водохозяйственная координационная комиссия и Международный фонд спасения Арала выполнили единственную задачу, ради которой создавались тридцать пять лет назад, — не дали странам региона передраться из-за воды. Но это была платформа выживания в эпоху распада, а не инструмент развития.
«Те институты, которые мы создали в начале девяностых годов, при всём уважении к тому, что было сделано, — это институты вчерашнего дня. Нам нужны новые институты, новые соглашения», — заявил Эргашев.
Он напомнил, что ни в одном действующем соглашении не фигурирует Афганистан, хотя Кабул имеет право на часть стока Амударьи. Без включения афганской стороны любая схема водоразделения остаётся неполноценной. Эргашев также жёстко прошёлся по идее водно-энергетического консорциума, который обсуждается более четверти века: «Как только встаёт вопрос — платим или не платим за воду, — всё, закрывается тема консорциума. Этому вопросу уже двадцать пять с лишним лет».
Эксперт назвал «шаманскими завываниями» бесконечные разговоры о водной безопасности без реальных программ водосбережения. При том что 90% воды в регионе уходит на поливное орошение и больше половины теряется ещё в каналах, любые декларации без институциональной перестройки остаются пустым звуком.
Афганистан как партнёр, который не готов разговаривать
Канал Кош-Тепа, который нынешние афганские власти роют на Амударье, стал главным раздражителем для всего региона. Эргашев охарактеризовал нынешнее афганское правительство как «партнёра-оппортуниста», не готового к равному диалогу ни с Центральной Азией, ни с Ираном по стоку Гельменда, ни с Пакистаном по рекам Кунар и Кабул.
Эксперт из Бишкека Таалайбек Ороскулов дополнил картину ещё более тревожными деталями. По его словам, проект Кош-Тепа был разработан ещё в середине семидесятых, но тогда его сдерживало существование Советского Союза. «Сейчас эту идею пропихивали, пропихивали, и в конце концов одно из крыльев «Талибана» загорелось, и канал копают. При этом технически там вообще ужасно, вся вода уходит в песок», — рассказал эксперт.
Он подчеркнул, что «Талибан» — не монолит, а минимум три крыла, сознательно выстроенных в сетевую структуру ещё в период обучения в Пакистане под руководством американских кураторов. Централизованной власти там нет, и договариваться попросту не с кем.
Экология как прикрытие для информационной войны
Медиаэксперт из Кыргызстана Таалайбек Ороскулов привёл конкретные данные, как экологическая повестка используется для дестабилизации. По его словам, с августа с.г. западные фонды и посольства европейских стран запустили конкурсы грантов от 15 до 500 тысяч евро на один проект, формально адресованные предпринимателям, но фактически направленные на производство антиправительственного контента. Журналистам платят от 200 до 500 евро за один материал на экологическую тему.
«Вся эта экология — ни разу не про экологию, ни разу не про конкретные действия для улучшения. Это просто создание негативного фона, недовольства», — заявил Ороскулов.
Он указал, что в информационное поле региона целенаправленно вводится слово «война», причём Казахстан упоминается в контексте гипотетического конфликта с Россией. Экологические нарративы: смог в Бишкеке, обмеление рек, тема ядерных хранилищ — используются как эмоциональный фундамент для этой конструкции. Ороскулов предупредил, что предстоящие выборы в Кыргызстане и трансфер власти в Таджикистане станут мишенями для информационного давления зимой и весной.
Директор Центра исследовательских инициатив «Ma’no» Бахтиёр Эргашев поддержал коллегу, отметив, что подавляющее большинство экологических НКО на постсоветском пространстве работают по навязанной извне повестке. «Возьмите каракалпакские экологические организации — на девяносто пять процентов это не экология, а сепаратизм и разжигание националистического радикализма. И работают они не в Нукусе, а в странах Восточной и Центральной Европы», — заявил ташкентский эксперт.
Зелёный дискурс как идеологическая ловушка
Руководитель Сибирского общества международных исследований Денис Борисов перевёл разговор на глобальный уровень. По его оценке, экология давно перестала быть наукой или экономикой и превратилась в идеологическую систему с собственным аппаратом распространения. Цели устойчивого развития ООН, срок которых истекает в 2030 году, были перехвачены «предвестниками всего зелёного» в период реформирования повестки тысячелетия.
«Мы находимся в заложниках того международного дискурса, который сложился. Даже Китай, ШОС, БРИКС лояльны действующему экологическому дискурсу. Никто на политическом уровне не ставит задачу его модифицировать», — констатировал эксперт.
Он назвал происходящее замкнутым циклом, в котором экономики подстраиваются под ложные KPI ради рейтингов международных агентств, а альтернативного контрдискурса никто не формулирует. Новый институт возможен, но под него нужен новый образ будущего, которого пока не существует.
Конкретные угрозы, которые нельзя замалчивать
Молодые исследователи Руслан Бакиев и Артём Дюжаков вернули дискуссию к реалиям «на земле». Бакиев напомнил, что ущерб от деградации земель в регионе оценивается в 2–6 млрд долларов ежегодно, а соляные бури из высохшего Аралкума разносятся на тысячи километров. По прогнозам Всемирного банка, от полутора до двух с половиной миллионов человек в Центральной Азии могут стать внутренними климатическими мигрантами.
Отдельно Бакиев выделил проблему ядерных отходов: «Россия — мировой лидер технологий замкнутого ядерного цикла, но союзников сопоставимого уровня переработки нет. Конкретного партнёра, равного по технологическому прогрессу, пока не существует». Он также предупредил, что к 2027 году индустрия искусственного интеллекта может потреблять до 6,5 млрд кубометров воды в год на охлаждение серверов, что сопоставимо с водопотреблением целых стран.
Дюжаков призвал не впадать ни в панику, ни в отрицание и отметил: «Сокращение ледников — серьёзная проблема, но нельзя утверждать, что все реки региона скоро исчезнут. Для каждой реки существуют индивидуальные факторы, и прогнозы нужно проверять по научным данным». Он подчеркнул, что проблема не только в количестве воды, но в эффективности её использования и что международные соглашения стоит оценивать не по красивым формулировкам, а по тому, уменьшаются ли реальные потери.
Модератор брифинга Артур Сулейманов, руководитель сектора изучения этнополитики и конфликтологии Центра геополитических исследований «Берлек-Единство», резюмируя, отметил, что экологические форумы в Астане и Самарканде в 2026 году вновь не привели к конкретным дорожным картам, оставшись декларативными площадками. И пока это так, регион будет терять воду, земли и время — три ресурса, которые невозможно восполнить никаким саммитом.
Николай Ильясов