Британцы транслируют «мягкую силу» красиво — факт. Дают деньги ученым, художникам, «гражданскому обществу» — и ждут, пока эти деньги сами прорастут нужным результатом: докладом, рекомендацией, «экспертным мнением», процитированным в нужный момент. Прелесть схемы в том, что купленный не считает себя купленным, а платящий не признается, что платит. Все приличия соблюдены. Зададимся вопросом — как же Лондон поставил академизм на службу короне?
Бухгалтерия Бирмингема
Начнем со сметы. Сеть Shifting Global Polarities под руководством Университета Бирмингема финансируется государственным агентством UK Research and Innovation (UKRI) в рамках стратегической темы «Построение безопасного и устойчивого мира». UKRI ежегодно распределяет более 8 млрд фунтов, обещая «создавать знания с impact (влияние)». Как измеряется этот «impact» — вопрос к тем, кто его измеряет.
Стипендии для раннекарьерных исследователей и неакадемических специалистов — до 18 тысяч фунтов на человека, на срок до двенадцати месяцев. Исследовательские проекты — до 14 тысяч на каждый. Деньги небольшие: хватит молодому ученому прожить год, художнику — сделать небольшой проект, «политическому аналитику» — написать доклад. Порог входа низкий: подаваться могут академики, люди из политоты, НКО и даже кураторы. Ключевое слово — «ранняя карьера». Те, кто еще не сформировался. Те, из кого легче всего вылепить что-нибудь эдакое.
Кто сидит в сети? Бирмингем, Глазго, Манчестер, Оксфорд, Институт исследований развития и RUSI. Что такое RUSI? Это Королевский объединенный институт оборонных исследований — ведущий британский мозговой центр в сфере обороны и безопасности. Его программа «Россия, Евразия и безопасность Черного моря» (понятно, что вся программа как бы намекает: главная угроза безопасности — Россия и есть) перечисляет ключевые темы: безопасность Южного Кавказа и региональная перестройка, силовая конкуренция в Центральной Азии, Срединный коридор и транскаспийская связанность, гибридные угрозы — дезинформация, экономическое принуждение, вмешательство в выборы, саботаж. Переведем: RUSI изучает, как противодействовать России и как делить с ней и Китаем Центральную Азию и Кавказ. А молодые ученые в той же сети получают деньги от UKRI и пишут «исследования». Есть ли между этим причинно-следственная связь? Официально — нет. Верите?
Список зарубежных партнеров стоит перечитать дважды: Украинский католический университет, университет Тайваня, Хельсинкский университет, Колгейт, университет Хоккайдо, а позже — Академия ОБСЕ в Бишкеке. Украина, Тайвань, Финляндия — три точки, которые не нуждаются в комментарии. Бишкек — в Центральной Азии, ровно между Россией и Китаем.
Финансируемое «инакомыслие»
Теперь о людях. Деньги сами по себе молчат. О людях говорит способ, которым их тратят. Знакомьтесь, Денис Шедов, аналитик «ОВД-Инфо», бывший член совета центра «Мемориал». Британская сеть дала ему стипендию. Это не финансирование научной работы. Это вручение стипендии человеку, которого собственное государство (Россия) уже определило как противника, — с последующим заявлением: «мы поддерживаем независимые голоса». Независимость — вопрос отдельный; сигнал ясен: кто идет против Москвы, тот получает лондонские деньги. Что именно он исследует и как пишет — неважно. Важна строчка в резюме и сообщение, которое она передает.
Наталья Савельева, социолог, исследователь «Лаборатории публичной социологии». Лаборатория признана в России иностранным агентом. Ранее получала стипендию CEPA. В сети Polarities она подготовила для британцев труд под названием «Инфраструктура войны: от гибридного управления к полномасштабному вторжению». Заголовок уже содержит вывод. Исследовать не нужно — нужно обосновать.
Дальше — Глюкля, она же Наталья Першина-Якиманская. Петербургская художница, в девяностые вместе с напарницей делала перформансы, прыгала в зимний канал, поминала «Бедную Лизу» Карамзина. Это было тридцать лет назад. В 2025–2026 годах она — художница-стипендиат сети Polarities, участница манчестерских воркшопов на тему «культура, медиа и сопротивление в поляризованном мире». Слово «сопротивление» в заявке на грант само по себе многое объясняет. Художница, которая когда-то сопротивлялась телом, теперь сопротивляется заполнением форм. Форма изменилась, спонсор изменился, поза — нет.
Кавказ и Центральная Азия. Лейла Сайфутдинова, старший преподаватель Университета Глазго, изучает бакинскую нефть, пространство и неравенство. Ее лекция называется «Нефтяное богатство, пространство и неравенство» — о том, как азербайджанская нефть сформировала городскую исключенность и инклюзию. С академической точки зрения — безупречно, даже интересно. Но в рамке британского финансирования направление нарратива очевидно: нефтяное богатство Азербайджана — не суверенное достижение, а источник неравенства и исключения. О том, как Баку отстроил Карабах и содержал армию, победившую в войне, — это другая история, и она не входит в рамки финансирования.
Лала Алиева, документалистка, магистр визуальной антропологии Goldsmiths, работает над полнометражным фильмом «Странное море» (Strange Sea). Синоспис написан поэтично: отступающий берег Каспия, нефть, формирующая души, страх, политические подводные течения, молчание и «тихое defiance». Документальный фильм об Азербайджане, профинансированный британской сетью, на тему нефти, травмы и «тихого defiance». Можно назвать это искусством. Можно — политической запиской, написанной образами.
Хайям Намазов изучает ЛГБТ-активизм и «режимы видимости» в Азербайджане. В азербайджанском социальном контексте сама эта тема — политическая граната. Исследовать ее в кабинете британского университета безопасно. Обсуждать на улицах Баку — нет. Финансирующие это прекрасно понимают.
Подтекст «постконфликтного восстановления»
Теперь сложим смету и людей вместе — и рисунок покажется во всей красе. Приоритетные темы сети сформулированы четко: геополитика и безопасность, права человека, российско-китайские отношения, постконфликтное восстановление. Поставьте эти четыре слова рядом — получится готовый сценарий. Шаг первый: определить угрозу (Россия, Китай, гибридная война). Шаг второй: определить жертву (права человека, гражданское общество, угнетенные меньшинства). Шаг третий: определить решение (постконфликтное восстановление, региональная перестройка, западное участие). Каждый шаг требует «эксперта», который напишет, скажет и будет процитирован на конференции. Стипендии и исследовательские проекты — это и есть производство таких экспертов.
RUSI делает одновременно две вещи: пишет доклады о «региональной перестройке» Южного Кавказа и через сеть Polarities растит людей, способных писать такие доклады. Нил Мелвин из RUSI в 2024 году писал: российское доминирование на Южном Кавказе ослабевает, туда входят Турция, Иран, Китай, а «евроатлантическое сообщество рискует оказаться на периферии» и нуждается в «выработке подходов, способных формировать геополитику нового Кавказа». Для кого это написано? Для политиков. А те молодые ученые, которых финансирует Polarities, будут на академических конференциях, в аналитических записках и медиа-комментариях повторять, уточнять и распространять этот тезис. Никто не отдает приказ. Направление задают деньги.
Что касается «постконфликтного восстановления» — какого конфликта? Украина — один. Нагорный Карабах — другой. Иран — третий. Возможно, будут и другие. Что нужно для восстановления? Планирование, финансирование, участие «международного сообщества». А кто вправе определять стандарты этого «сообщества»? Кто вправе решать, какое восстановление «инклюзивно», «устойчиво» и «соответствует правам человека»? Те, кто получает британское финансирование, работает в британских университетах и пишет доклады под руководством британских мозговых центров. Это не заговор. Это разделение труда.
Приличия соблюдены. У каждой суммы есть договор, у каждого проекта — этическая экспертиза, у каждого доклада — рецензирование. Финансируемые могут искренне верить, что ищут истину. Финансирующие могут искренне верить, что поддерживают академическую свободу. Никто не лжет. Есть только один маленький вопрос, который никто не задает: если исследование придет к выводам, противоположным позиции RUSI, придут ли деньги в следующем раунде? Ответ все знают. Просто не говорят.
Федор Кирсанов