В ходе международного экспертного онлайн-брифинга «Военные союзы в Центральной Азии: суверенитет, новые альянсы и перспективы ОДКБ», организованного Центром геополитических исследований «Берлек-Единство» (г. Уфа), Центром исследовательских инициатив «Ma’no» (г. Ташкент) и сетевым изданием «Восточный экспресс 24», прозвучало выступление руководителя информационно-аналитического центра Института евразийской политики Казахстана Максима Крамаренко.
Не так давно закончилась неделя высокого уровня Генеральной Ассамблеи ООН, и она продемонстрировала одну простую вещь: фрагментация мира продолжается и углубляется. И вот отсюда сразу ответ на вопрос, почему повсюду как грибы после дождя появляются новые союзы и пакты. Они появляются потому, что система международных отношений, которую мы знали, разрушается. Обесценивается международное право. Обесцениваются те инструменты, которые десятилетиями гарантировали хоть какую-то безопасность участникам ООН. Политические элиты это видят, чувствуют и делают вывод: если старый зонтик больше не защищает, нужно шить свой, региональный.
Возьмите Ближний Восток. Конфликт, который развязали Соединенные Штаты против Ирана, не закончился, и никто толком не понимает, когда и чем он закончится. При этом Америка уже не тот гегемон, который способен держать под контролем весь регион. И государства Ближнего Востока начали формировать собственную систему безопасности. Появился пакт, о котором сейчас много говорят. Почему он возник? Потому что совпали интересы. Саудовская Аравия располагает огромными финансовыми ресурсами, но у нее нет развитой собственной системы обеспечения безопасности. Пакистан обладает ядерным оружием и при этом насыщен китайским вооружением — по последним данным, около 80% военного экспорта в Пакистан идет из Китая. Турция стремительно развивает собственный военно-промышленный комплекс. И вот три страны нашли общий язык: кто-то финансирует, кто-то продает оружие, кто-то получает политическое лидерство. Турция, кстати, претендует на роль лидера среди исламских государств, хотя внутри у нее высокая инфляция и непростые экономические процессы. Но в развитии ВПК она действительно одна из первых в регионе. И через этот пакт Анкара продвигает свое вооружение на рынки Ближнего Востока, а параллельно, через Организацию тюркских государств, пытается выйти на рынки Центральной Азии и Кавказа.
Вот вам и ответ, почему новых союзов становится все больше. Элиты просто перестали чувствовать себя в безопасности под крышей той архитектуры, которую построили после Второй мировой войны. И если говорить совсем честно, исторически новая система международных отношений всегда формировалась после большого глобального конфликта. Я надеюсь, что до этого не дойдет. Но пока все развивается именно в этом русле.
Теперь о Центральной Азии. У нас здесь исповедуют принцип многовекторности, и Казахстан, пожалуй, главный его адепт — он прямо прописан во внешнеполитической концепции страны. И эта многовекторность касается не только экономики, но и военной сферы. Первый военный союз, в который вступил независимый Казахстан, — это ОДКБ. И мы остаемся в этой организации, потому что она доказала свою эффективность на нашем же примере в двадцать втором году: использование ограниченного контингента помогло пресечь тяжелые внутриполитические процессы.
Но начиная с 2014–2015 годов, после крымских событий, казахстанская элита стала активно развивать и другие форматы. У нас есть программа «Партнерство во имя мира» с НАТО, есть двусторонние договоренности с европейскими армиями — с тем же Бундесвером по военному образованию и военно-техническому взаимодействию. А сейчас сюда активно заходит Турция: не просто продает вооружение, а создает совместные предприятия по его производству на территории Казахстана и других стран региона.
Параллельно Центральная Азия развивает внутреннее военное сотрудничество. Узбекистан и Таджикистан с двадцать первого года проводят совместные учения — при Шавкате Мирзиееве они перешли от конфронтации к реальному взаимодействию, в том числе военному. Казахстан и Кыргызстан сотрудничают в сфере военного образования. В 2024-м прошли учения «Берлик», в которых помимо стран Центральной Азии участвовал Азербайджан. А в 2025 годусостоялась международная военная конференция, где уже искали научно обоснованные пути развития оборонной сферы в Центральной Азии плюс Азербайджан.
Так что военных союзов будет много. Будут появляться новые структуры. Но это все симптомы одного и того же диагноза: кризис существующей международной системы. Когда этот кризис будет пройден? Не думаю, что все решит только результат СВО. Решит момент, когда снизится уровень противостояния Запада с остальным миром, когда случится новая Ялта, когда будет заключено новое соглашение, формирующее новые правила игры. Тогда все немного устаканится. А пока будет продолжаться дробление и регионализация, в том числе в оборонной сфере.
Меня часто спрашивают: можно ли вообще преодолеть эту геополитическую турбулентность без большой войны? Или развязка в тридцатом, тридцать пятом, сороковом году в принципе неизбежна? Я считаю, что обойтись без глобального конфликта возможно. Но вся проблема, по крайней мере так это видится из Казахстана, из Центральной Азии, — в политических элитах Западной Европы. И украинский конфликт, и санкционная война, и дальнейшая конфронтация — все это порождено политической болезнью, русофобией.
Когда в этих государствах произойдет смена элит, когда придут люди более здравомыслящие, которые поймут, что конфронтация ведет не к развитию, а к деградации, которые поймут, что лучше торговать, чем воевать, — вот тогда мы сможем обойти большую войну. И сможем строить новую систему международных отношений на новых принципах.
Николай Ильясов