Сергей Ежков
КОРРУПЦИЯ КАК ВЫЗОВ СВОБОДНЫМ СМИ
Чтобы понять причины, стимулирующие коррупцию в Узбекистане, необходимо обратиться к книге президента страны Ислама Каримова «От сильного государства — к сильному обществу». Вдумайтесь, сначала государство — потом общество, личность, гражданин. Этот принцип не подлежит обсуждению в официальных кругах, тем более не ставится под сомнение и в прессе. А ведь именно в этой плоскости, плоскости неудержимого усиления влияния государственных структур и, естественно, чиновников, в них работающих, и следует искать истоки коррупции. Проще говоря, данная позиция главы государства является правовым и идеологическим фундаментом коррупции в Узбекистане.
Почему в европейских странах люди стремятся работать государственными чиновниками? Положение госслужащего в значительной мере гарантировано. Человек, решивший пойти на эту службу, застрахован от финансового краха, банкротства и тому подобных, типичных для рыночной экономики катаклизмов. Он, при условии строгого соблюдения законов и неукоснительного выполнения обязанностей, всю жизнь будет жить, хотя и не богато, но в достатке. Ему гарантирована приличная пенсия, он уважаем обществом.
Для чего идут в чиновники в Узбекистане? Для того, чтобы получить власть над людьми, право разрешать или запрещать, карать или миловать. Выполнение всех этих функций неразрывно связано с вымогательством, шантажом и тому подобными малопривлекательными, но очень привлекательными для чиновника благами.
Рассматривая взаимосвязь между ростом коррупции и ролью средств массовой информации в доведении фактов коррупции до сведения общественности, приходишь к весьма неутешительному выводу. Журналисты Узбекистана, в отличие от своих коллег из дальнего и даже ближнего зарубежья, практически не затрагивают проблем коррупции в собственной стране, будто её и не существует вовсе. Сам термин «коррупция» на страницах узбекских газет встречается крайне редко, а заменяется более узким понятием «взяточничества».
Вместе с тем, положение в этой сфере не просто тревожное, оно, на мой взгляд, близко к катастрофическому. Сегодня в Узбекистане нельзя и шагу ступить, чтобы кому-то за что-то не заплатить. Начиная от получения пустяковой справки, контактов с сотрудником дорожной милиции до заключения крупных коммерческих контрактов, крайне выгодных для экономики Узбекистана.
Выступая на недавней сессии Олий Мажлиса, президент страны уделил внимание коррупции, местничеству, клановости, типичным для Узбекистана и ставшим, по существу, его основным национальным «достоянием». Президент предложил бороться с этими негативными проявлениями, и кто-то, допускаю, искренне поверил в эту декларацию о намерениях. Сразу же после выступления Ислама Каримова мне позвонили из Лондона (Би-Би-Си) и спросили, что я думаю на сей счет. Я откровенно сказал, что не надо принимать за чистую монету все, что говорится с высокой трибуны. Есть речи, рассчитанные на внешний эффект и на внешнюю реакцию. В данном случае, тема необходимости борьбы с коррупцией была поднята в угоду Международному валютному фонду, планирующему существенную финансовую подпитку угасающей узбекской экономики и потенциальным инвесторам, плохо осведомленным об узбекских реалиях. Поскольку элементы коррупции вызывают серьезные опасения и у международных экспертов, и у тех иностранцев, которые когда-то рискнули своими деньгами, надо было притупить бдительность. Кстати, мы уже сталкивались с подобным явлением. Несколько лет назад Ислам Каримов выступал в Самарканде и Навои, где снимал со своих постов здешних областных хокимов. Речь его отличалась яркостью и, в основном, была посвящена элементам коррупции и клановости, которые пропитали не только хокимияты, но и правоохранительные структуры. Помнится, он воскликнул в сердцах: «К кому пойдут люди, если сами служители закона — преступники!»
Все ждали, что начнется серьезная борьба с коррупцией. Прокуроры и милиция пересели с собственных роскошных «мерседесов» и БМВ на отечественные «Тико» и российские подержанные «Жигули». Месяца два стояло затишье, но затем те, кто боялся борьбы с коррупцией, поняли: ничего не произойдет. Выступление президента Узбекистана рассчитано на плебс, и за ним не последовало конкретных действий. Другими словами, сегодня в стране сложилась ситуация, когда есть большой бай, который делает вид, что сердится. И есть маленькие баи, которые делают вид, что боятся. Но все играют по правилам, и каждый знает, что противная сторона не нарушит их.
Анализ действительности в динамике позволяет говорить, что Узбекистан не ставит задачи борьбы с коррупцией. Рассмотрим, в частности, действия властей по усилению роли государства и контролирующих функций государственных структур. В одном из выступлений глава Узбекистана заметил, что функции контроля над теми или иными аспектами экономики сегодня осуществляют свыше двадцати различных организаций. При этом он возмущался, сетовал на недопустимость подобного положения, но ничего не менял. Напротив, указами президента и постановлениями Кабинета Министров, который возглавляет тот же Ислам Каримов, усиление фискальной и удушающей экономику и частную инициативу политики продолжалось.
Недавний пример — постановление Кабинета министров, позволяющее проводить внеплановые проверки в хозяйствующих субъектах, на предприятиях всех форм собственности. Постановление было явно пролоббировано налоговым комитетом и недавно созданным департаментом по борьбе с преступлениями в экономической сфере при прокуратуре Узбекистана.
Действующая до того времени практика сводила количество проверок к неизбежному минимуму, и это не позволяло чиновникам подразделений департамента и налоговых органов брать взятки в неограниченном количестве. Сегодня это стало возможным почти безо всяких опасений быть пойманным с поличным.
Не так давно я писал о том, как сотрудники Шайхантахурской прокуратуры (Ташкент) вымогали деньги у предпринимателя, проживающего в Урта-Чирчикском районе Ташкентской области. Прокуратура явно нарушила закон, как нарушило его до нее управление по борьбе с экономическими преступлениями столицы республики. После публикации материала мы получили ответ начальника управления, в котором он утверждал, что факты вымогательства не подтвердились, и все было законно. При этом, он даже не потрудился заглянуть в Уголовно-процессуальный кодекс, где четко сказано, что преступления, связанные с неуплатой налогов, находятся в ведении территориальных следственных структур. Более того, он сообщил редакции, что предприниматель объявлен в розыск, и это при том, что тот никуда не уезжал и жил по месту прописки.
Для чего это было необходимо? В первую очередь для того, чтобы наказать бизнесмена, посмевшего обнародовать факт вымогательства на страницах республиканской газеты. И, кроме того, чтобы другим было неповадно обращаться к прессе за помощью и оглашать факты коррупции правоохранительных ведомств.
Неприлично цитировать самого себя, но это честнее, нежели лицемерно пересказывать слова высокого должностного лица, говорящего одно, думающего другое, а делающего третье.
Итак, в июне нынешнего года, анализируя причины поспешных арестов и массового содержания подследственных под стражей, я писал, что наши коррумпированные чиновники из правоохранительных ведомств «привыкли оказывать давление, не утруждая себя работой в рамках закона, потому что понимают: свобода дает широкое поле для защиты, несвобода сужает его до ирреального».
Я сознательно хочу привлечь внимание к коррупции в тех структурах, кои, по своему предназначению, должны стоять на страже интересов гражданина и государства. Но именно здесь вымогательство, шантаж и запугивание людей стали нормой поведения и фундаментом, на котором базируется коррупция. Не обошла коррупция стороной и некогда самое «чистое» ведомство – СНБ Узбекистана. Сегодня же и оно, используя свое влияние, занимается откровенным вымогательством. В статье «Человек за решеткой. Кому это выгодно?» я писал о том, как высокопоставленные работники управления СНБ по Сурхандарьинской области пытались взять под контроль Денауский маслоэкстракционный завод. А когда это не прошло, под вымышленным предлогом арестовали директора завода и возбудили против него уголовное дело. Дело долго не передавали в суд, требуя взятку. Сначала в размере семидесяти тысяч долларов США, затем сорока, позже двадцати пяти тысяч. И лишь, когда семья не дала денег, направили дело в суд, практически заставив судей вынести обвинительный приговор.
Предполагая, что молчание средств массовой информации Узбекистана не будет вечным, коррумпированные чиновники из правоохранительных структур законодательно обеспечили себе безопасность и свели практически к нулю вмешательство журналистов в их отнюдь не всегда чистые дела. Законом «О средствах массовой информации» запрещается комментировать следственные действия и вообще как-то описывать события до решения суда или вступления приговора в силу. Таким образом, коррумпированный аппарат, в арсенале которого имеются средства, крайне далекие от демократических, страхует себя от естественного негодования общественности.
Страхуют себя и суды, кои сегодня могут выносить решения практически невзирая на закон. Рассуждая о независимости судей, они нередко подразумевают независимость их от закона.
Простой пример. В новом Уголовном кодексе предусматривается широкий диапазон наказаний за одно и то же преступление: от не связанного с лишением свободы до заключения на несколько лет. Помнится, один из заместителей председателя Верховного суда на семинаре, организованном фондом Конрада Аденауэра, убеждал собравшихся, что это признак демократии. На самом деле, это признак коррупции. Если судья имеет столь широкий выбор, он, при своей нищенской зарплате, выберет тот вариант, который позволит положить в карман прибавку в несколько десятков или сотен раз большую, нежели само жалованье.
От себя могу добавить, что независимости судья себе позволить сегодня не может. Напрашивается вопрос, почему. Хотя бы потому, что судьи нашей системы коррумпированы от основания судебной пирамиды до ее вершины.
Один из молодых судей, еще не успевший перенять всех пороков своей профессии, как-то поведал мне механику коррупции в той области, где он работает. Он сказал, что не в состоянии вынести оправдательный приговор безвозмездно, даже если невиновность подсудимого очевидна. По наивности я удивился и, естественно, спросил, что ему же мешает быть объективным?
Молодой человек с грустной улыбкой заметил, что «наверху» его не поймут и сочтут, что он взял деньги с родственников подсудимого, но не отдал часть из них вышестоящему руководству. А подобная система не прощает, и судья, не играющий по правилам системы, весьма скоро под самым законным предлогом будет отлучен от профессии безо всяких гарантий вновь к ней вернуться.
Коррумпированность судов делает их послушным орудием в руках милиции и прокуратуры, наделенных правом следственных мероприятий. Поскольку «шила в мешке не утаишь», а деньги, полученные в виде взяток, судьи реализуют в конкретное имущество, каждый судья находится на своеобразном крючке у той же прокуратуры. А раз так, то судьи и впредь будут переводить обвинительные заключения в приговоры, порою с теми же грамматическими ошибками, что были в самих заключениях.
Судебный процесс в нашей стране сегодня — это порою фарс, это издевательство над правосудием и инквизиция, простите за резкость формулировки.
Узбекская таможня — это «Клондайк», куда попасть совсем непросто. Власть традиционными для нее методами (усиление роли государства) решила умерить аппетиты таможенников и ввела новые правила ввоза импорта. Буквально вчера у меня был бизнесмен, который рассказывал, как сегодня происходит пресловутая «растаможка». За товар, который стоит пять тысяч долларов, он заплатил в кассу всего пятьсот. Согласно новому порядку, он должен был уплатить пошлину в девять раз больше. Бизнесмен дал тысячу таможенникам и еще был благодарен им за занижение стоимости товара. То есть, всякий раз, усиливая государственный контроль, власть рассчитывает получить в бюджет дополнительные средства, но не получает их. Они оседают в бездонных карманах коррупционеров. Возникает вопрос, а не коррупционеры ли и готовят подобные документы?
Однако вернемся к теме коррупции в целом. Недавние действия власти по ликвидации импорта в республике также пролоббированы коррумпированными чиновниками, якобы стоящими на страже интересов государства. Сегодня, когда частная торговля импортом официально практически ликвидирована, частники ушли в подполье. Выплачивая дань всякого рода проверяющим, они, естественно, завышают цены на товар, а страдают от этого граждане Узбекистана. Единственная коммерческая газета, попытавшаяся осветить ситуацию, тут же была наказана. Журналиста чуть не уволили, а учредителя, насколько мне известно, вызвали из отпуска, который он проводил в турецкой Антальи.
Что делать, как жить дальше в откровенно коррумпированном государстве, как бороться нам, журналистам, с произволом власти, способствующим росту коррупции? Конечно же, это возможно только при наличии в Узбекистане действительно независимых и свободных средств массовой информации, коих пока на горизонте не видно. Впрочем, я слышал, что один из моих коллег, выпускающий в Ташкенте газету, везде называет ее единственно независимой. Может быть. Но, почему он направляет людей, пострадавших от власти и коррупционеров ко мне, а не публикует эти материалы в собственном издании? Вопрос, думаю, риторический.
Возникает и другой вопрос. Заинтересована ли власть в создании независимой прессы? Думаю, что нет. В Алматы я говорил: «Узбекистан сегодня завершает строительство классического феодального государства со всеми необходимыми демократическими декорациями». Я не отрекаюсь от сказанного и могу констатировать, что пока положение в лучшую сторону не меняется.
Да, «Правда Востока», в которой я имею честь работать, пытается хотя бы привлечь внимание к опасности коррупции и губительности ее для экономики республики. Мы, а точнее, ваш покорный слуга, рассказывал читателям, как Узбекистан закупает голландский семенной картофель по ценам, в два раза превышающим реальную, как мы покупаем самолеты западных компаний, как вымогают деньги у простых людей, иногда не имеющих за душой ни гроша. Но мы, простите за откровенность, не видим работ коллег из других изданий на эти темы. В лучшем случае, после каждого подобного выступления они удивляются, почему я еще не за решеткой или живой. Строятся самые невероятные догадки, но ни разу ни один из них не попытался сделать, если не нечто аналогичное, то, хотя бы, близкое по содержанию и духу. Думаю, они забывают известную, но не утратившую своей актуальности фразу: «Человек, отказавшийся от свободы ради куска хлеба, в результате останется и без хлеба, и без свободы».
Единственное, что можно констатировать: мы сегодня имеем несколько дилетантов от журналистики, демагогически рассуждающих о необходимости раскрепощения СМИ.
Именно рассуждающих, кочующих с одной международной тусовки на другую, с одного семинара на следующий. Сами они ни разу не попытались сказать людям правду, хотя и причисляют себя к категории потерпевших от нынешней власти. (Но мне, например, трудно усвоить патетическую риторику бывшего секретаря Ташкентского обкома компартии Узбекистана по идеологии, без устали рассказывающего, как он пострадал за демократию от нынешней власти. Трудно, поскольку я еще помню его выступления о руководящей роли КПСС и светлом будущем, которое КПСС нам готовила).
Не переходя на личности, замечу, что Узбекистан в сфере демократизации СМИ отстает от России лет на пятнадцать, от Казахстана — лет на десять и на столько же — от Кыргызстана. Это грустно, но это факт.
Второе. Власть, поначалу решившая поиграть в демократию и провозгласившая курс на свободомыслие и полярность взглядов в отечественных средствах массовой информации, быстро сориентировалась и поняла, что это излишне. Она по-прежнему дает указания, как, о чем, в каком ключе надо писать и не допускает критики себя любимой.
Третье. На сегодняшний день в Узбекистане нет активного общественного мнения, способного противостоять диктату чиновников. Почти нет редакторов изданий, готовых рисковать своим креслом ради торжества справедливости, ради того, чтобы сказать людям правду или хотя бы часть правды. Почти нет и журналистов, публично, через свои издания, осмеливающихся ставить под сомнение действия власти. Тех же, кто преимущественно использует в своих целях различные международные организации и фонды, я в расчет не беру. Их, на мой взгляд, более всего устраивает нынешняя ситуация, когда из несвободы СМИ они извлекают существенные материальные выгоды. Настань завтра свобода, и им придется доказывать свою профессиональную состоятельность. А это для многих из них весьма проблематично.
Четвертое. Сегодня власть Узбекистана, мысленно по-прежнему причисляющая журналистов к «подручным партии», еще не настолько умна, чтобы хотя бы играть в демократию. Но она уже не настолько глупа, чтобы открыто, не принимая во внимание реакцию международного сообщества, давить на тех журналистов, которые стоят в оппозиции к ней. И хотя последнее утверждение достаточно спорно, его можно принять с существенными оговорками, оно не безусловно и не безоговорочно, сама ситуация уже радует.
И последнее, о чем бы хотелось сказать.
Действительно, повышенное внимание к Узбекистану и переменам, происходящим в нашей стране со стороны демократического сообщества государств, безусловно, может оказать существенное влияние на изменение политики правящей элиты. Но только при одном непременном условии — ликвидации или сведению к минимуму двойных стандартов, используемых Западом по отношению к Узбекистану. Мне думается, что нельзя, например, закрывать глаза на ставшие системой нарушения прав человека, на тотальный контроль над СМИ в моей стране.
Нельзя это делать даже в угоду сиюминутной географической необходимости и так называемой политической целесообразности. При такой постановке вопроса, уверен, процессы демократизации в стране в целом и ее масс-медиа, в частности, действительно станут зримыми.