Есть вопросы, которые власть может не замечать годами. Можно не обращать внимания на растущую стоимость жизни, на раздражение людей очередным повышением тарифов, на разговоры в очередях, такси, социальных сетях и на кухнях, убеждая себя, что пока недовольство не оформилось в официальную политическую претензию, его будто бы не существует. Но наступает момент, когда отдельные, на первый взгляд никак не связанные между собой решения складываются в одну очевидную картину. Нынешнее время эксперты называют временем воинствующих дилетантов, дорвавшихся до рычагов управления. Похоже, они правы.
Трудно придумать более точную эмоциональную реакцию на очередную инициативу властей, которая формально называется экономической реформой, совершенствованием системы учёта или переходом к рыночным принципам, но фактически воспринимается населением как очередная попытка переложить на него последствия неэффективного управления.
Теперь речь идёт о недвижимости. Государство решило по-новому оценить дома и квартиры граждан, и результаты этой кампании оказались настолько впечатляющими, что даже привыкший к стремительным цифрам узбекский обыватель вынужден был задуматься.
В Ташкенте более 600 тысяч квартир получили совокупную оценочную стоимость около 426,7 триллиона сумов (≈ $36,12 млрд) против примерно 57,7 триллиона (≈ $4,88 млрд) нынешней кадастровой стоимости, то есть почти в 7,4 раза больше. С частными домовладениями разрыв оказался ещё значительнее: их новая оценочная стоимость составляет около 587 триллионов сумов (≈ $49,79 млрд) против примерно 39 триллионов (≈ $3,31 млрд) по прежней кадастровой системе, что даёт увеличение приблизительно в 15 раз.
Но особенно показательна совокупная арифметика. Если сложить квартиры и частные дома, получается около 1,014 квадриллиона сумов (≈ $85,84 млрд) новой оценочной стоимости против примерно 96,7 триллиона (≈ $8,20 млрд) прежней кадастровой стоимости. Иными словами, стоимость двух крупнейших категорий жилой недвижимости в столице выросла в оценке государства примерно в 10,5 раза.
Из каких критериев исходили чиновники при переоценке стоимости жилья, не знает никто. И после этого власти предлагают гражданам спокойно поверить, что речь идёт всего лишь о техническом уточнении стоимости имущества и никакого отношения к увеличению налоговой нагрузки это не имеет.
Именно здесь возникает главный вопрос: зачем государству понадобилось настолько резко менять оценку собственности миллионов граждан, если новая цифра не должна иметь существенного финансового значения? Представители Института фискальных исследований заявляют, что повышение стоимости недвижимости не означает автоматического увеличения налоговой нагрузки и что дано поручение её не повышать. Пока, по их словам, формируется новая база стоимостей, после чего предстоит обсуждать налоговые ставки.
Но слово «пока» здесь звучит гораздо громче всех остальных объяснений. Потому что налог – это не абстрактная категория, а конкретная система, в которой существует налоговая база и ставка. Если база увеличивается в несколько раз, государство получает совершенно другие возможности для формирования налоговых поступлений. И если одновременно официально объявляется, что новая система оценки в перспективе будет распространяться на всю страну и использоваться для совершенствования налогообложения, то граждане естественно задаются вопросом: почему они должны верить исключительно заверениям о сегодняшнем дне, если речь идёт о системе, рассчитанной на годы вперёд? Согласно указу президента №УП-43 от 5 марта 2025 года, массовая оценка должна охватить более 9 миллионов жилых и нежилых помещений и около 8 миллионов земельных участков, причём в дальнейшем её предполагается проводить регулярно – раз в три, пять или семь лет.
Поэтому попытки через подконтрольные государству средства пропаганды убедить население, что новая оценка якобы не имеет отношения к налогам, выглядят скорее дымовой завесой, чем полноценным ответом на поставленный вопрос. Даже если сегодня налоговая ставка не меняется, новая стоимость уже сформировала совершенно иную базу, а значит создала принципиально иной механизм для будущих решений.
Нельзя одновременно утверждать, что новая оценка нужна для формирования объективной экономической стоимости имущества, для справедливого налогообложения и дальнейшего совершенствования налоговой системы, а затем с тем же рвением убеждать людей, что никакой налоговой перспективы здесь вообще нет. Граждане имеют право не только услышать, что сегодня у них ничего не отнимают, но и знать, что произойдёт с новой оценкой завтра. Тем более что нынешняя тревога населения возникла не на пустом месте.
За последние девять лет граждане Узбекистана уже привыкли к тому, что практически каждое очередное «совершенствование» системы в конечном итоге выливается в дополнительные расходы для семейного бюджета. Коммунальные тарифы регулярно повышаются под вполне рациональными объяснениями: необходимость перехода к рыночным отношениям, сокращение бюджетных субсидий, модернизация инфраструктуры, обеспечение финансовой устойчивости энергетики. Но для человека, который получает счёт за электроэнергию или газ, все эти объяснения имеют второстепенное значение: ему приходится платить больше.
Напомним, в 2024-2026 годах тарифная политика продолжила эту тенденцию. Для электроэнергии была введена система социальных норм, при которой потребление сверх установленного объёма оплачивается по более высоким тарифам, а с 1 июня 2026 года очередная индексация увеличила стоимость электроэнергии и газа примерно на 10%. Для бытовых потребителей электроэнергии тариф в пределах 200 кВт·ч установлен в размере 650 сумов за киловатт-час, от 201 до 500 кВт·ч – 900 сумов, от 501 до 1000 кВт·ч – 1100 сумов. Газ для населения в пределах социальной нормы стоит 1100 сумов за кубометр.
И это не разовая акция. В самой системе тарифного регулирования заложен механизм дальнейшей индексации, а значит населению фактически предлагают привыкнуть к постоянному увеличению расходов на базовые коммунальные ресурсы. Формально каждое отдельное повышение может быть относительно небольшим, однако для семьи имеет значение не отдельный процент, а совокупная сумма всех обязательных расходов.
То же самое происходит с услугами. По данным Национального комитета по статистике, стоимость услуг в стране в 2025 году продолжала увеличиваться, а в 2026 году рост цен фиксируется и по целому ряду социально значимых услуг. Дорожают банковские операции, переводы денежных средств, образовательные услуги, частные детские сады и множество других позиций. В результате гражданин сталкивается не с одной реформой, а с постоянным удорожанием самой повседневной жизни.
Именно поэтому новую навязанную властью стоимость квартиры люди воспринимают не изолированно. Они видят её через призму уже накопленного опыта. Человек получает новую квитанцию за коммунальные услуги и вспоминает предыдущую. Узнаёт о новом тарифе и вспоминает прежний. Открывает личный кабинет MyGov, видит, что принадлежащая ему квартира вдруг оценивается в несколько раз дороже, и совершенно естественно начинает думать о том, во что это превратится завтра.
В этом и заключается главная проблема нынешней ситуации. Государство может сколько угодно объяснять, что новая стоимость – это не цена продажи и не сумма налога, однако для гражданина принципиально важно другое: почему его имущество, которое он приобрёл на собственные заработанные деньги и которое не стало приносить ему ни копейки дополнительного дохода, вдруг оказалось в государственной базе в 7, 10 или 15 раз дороже?
Разве человек стал в 7 раз богаче? Разве его заработная плата выросла в 7 раз? Разве пенсия увеличилась в 15 раз? Разве его квартира стала приносить соответствующий доход? Конечно, нет. Изменилась только цифра, которую государство записало в своём реестре. Но если эта цифра впоследствии станет основой для налоговых расчётов, бумажное увеличение стоимости неизбежно превратится в реальные расходы.
Особенно несправедливо это выглядит применительно к пожилым людям и семьям с невысокими доходами. Для пенсионера квартира стоимостью в несколько миллиардов сумов не означает наличия нескольких миллиардов свободных денег. Это его единственное жильё. Продать его, чтобы заплатить налог, невозможно без фактической потери места проживания. Таким образом, государство рискует создать ситуацию, при которой гражданин будет считаться богатым исключительно потому, что государство дорого оценило принадлежащий ему дом, хотя реальных денег у этого человека больше не стало.
Исходя из этого, разговор о новой стоимости недвижимости неизбежно превращается в разговор о качестве государственного управления. Если прежняя кадастровая система действительно настолько сильно расходилась с рыночной стоимостью, возникает закономерный вопрос: кто её создавал, кто годами пользовался её данными и почему гражданин теперь должен нести финансовые последствия несовершенства государственной системы учёта? Государство само формировало кадастровые правила, само определяло коэффициенты и само устанавливало налоговую систему. Если прежняя модель оказалась неэффективной, почему исправление этой ошибки должно осуществляться за счёт собственника?
В этом и проявляется то, что население всё чаще воспринимает как политику государственного «ограбления» под любыми предлогами. Оценка, конечно, жёсткая, и официальные лица наверняка сочтут её несправедливой. Но проблема заключается не в эмоциональности определения, а в накопившемся ощущении граждан, что государство слишком легко находит основания для увеличения их расходов и слишком редко демонстрирует аналогичную решительность, когда речь идёт о сокращении собственных расходов.
Гражданину объясняют необходимость экономить электроэнергию, воду и газ, платить налоги, своевременно оплачивать государственные услуги и принимать повышение тарифов. Но где столь же жёсткие требования к экономии существуют внутри государственного аппарата? Где ежегодный публичный отчёт о том, сколько государство сэкономило на неэффективных расходах? Где независимая оценка эффективности крупных государственных проектов? Где персональная ответственность чиновников за провальные решения, которые оборачиваются многомиллиардными потерями?
Именно эти вопросы необходимо задавать одновременно с вопросом о новой стоимости квартир.
Нельзя требовать от гражданина жить по средствам, если государство само не демонстрирует такую же финансовую дисциплину. Нельзя объяснять очередное увеличение налоговой базы необходимостью пополнения бюджета, не показывая обществу, насколько эффективно используются уже собранные средства. Нельзя постоянно повышать тарифы, если качество услуг далеко не всегда соответствует их стоимости. Наконец, нельзя бесконечно считать имущество граждан источником дополнительных доходов, не проводя одновременно ревизию собственных расходов.
Потому что гражданин платит за всё сразу. Именно поэтому общественное раздражение возникает не из-за одного конкретного решения, а из-за их накопления.
Показателен хотя бы рост обращений граждан по вопросам топливно-энергетического комплекса. Только в первом полугодии 2026 года в адрес президента поступило 39 220 таких обращений. Пусть это на 26,1% меньше, чем годом ранее, сама цифра свидетельствует о том, насколько чувствительной для населения остаётся тема стоимости и качества энергетических услуг.
Ещё более показателен опрос Центрального банка, согласно которому в мае 2026 года рост коммунальных тарифов 59% опрошенных назвали главной угрозой будущей ценовой стабильности. Это был максимальный показатель за 14 месяцев. На этом фоне новая оценка недвижимости выглядит особенно неудачным решением, поскольку она затрагивает последнее, что большинство семей считает своей экономической защитой, – собственное жильё. Но пока населению предлагают просто поверить чиновникам на слово.
Последние девять лет сформировали у значительной части населения ощущение, что государство слишком часто пытается решать собственные финансовые и управленческие проблемы за счёт граждан. Если гражданин задолжал – ему напоминают об ответственности. Если государственная система допускает неэффективные расходы – обществу предлагают очередную реформу.
Люди готовы платить налоги и принимать разумные ограничения, если видят, что государство работает эффективно и справедливо. Но когда человек начинает ощущать, что у него регулярно забирают всё большую часть дохода, а взамен предлагают новые объяснения, терпению неизбежно приходит конец. Как и времени воинствующих дилетантов.
Впрочем, последнее вряд ли возможно: других на горизонте не наблюдается.
Александр Иванов