Когда в Казахстане начинают говорить об атомной энергетике, местное искусство многовекторности приобретает почти театральные формы: на одной сцене президент Токаев торжественно благословляет «Росатом» на строительство АЭС «Балхаш», а за кулисами этой сцены председатель Агентства по атомной энергии РК Алмасаадам Саткалиев внимает американским коллегам, предлагающим Казахстану стать полигоном для реактора, который существует пока только на картинках.
О реальном Балхаше и призрачном модульном реакторе из США
Сентябрь 2026 года, несомненно, войдет в историю казахстанской энергетики как месяц долгожданной определенности. На полях Восточного экономического форума АО «Атомстройэкспорт» — дочерняя компания госкорпорации «Росатом» и казахстанская ТОО «Казахстанские атомные электрические станции» (КАЭС) подписали контракт на сооружение в селе Улкен Алматинской области АЭС «Балхаш» с двумя реакторами ВВЭР-1200 поколения III+ общей мощностью 2,4 гигаватта. Российские коллеги пообещали локализацию, привлечение казахстанских поставщиков и объект, которому «будет завидовать все международное ядерное сообщество». Токаев в ежегодном послании назвал начало строительства в следующем году необходимым, а заодно велел продумать и вторую станцию — «Мойынкум».
Казалось бы, курс определен. Россия — единственная страна, обладающая полным циклом атомных технологий: от добычи урана до переработки топлива и вывода станций из эксплуатации. Это не лозунг, а технологическая данность, с которой приходится считаться даже самым последовательным сторонникам «диверсификации». Именно поэтому «Росатом» строит в Балхаше, а не где-нибудь еще.
Но параллельно с этой торжественной симфонией в Астане звучит легкое американское стаккато. В октябре Саткалиев встретился с Шоной Джейн Уилсон, заместителем помощника госсекретаря США, и обсудил перспективы малых модульных реакторов (ММР) в рамках программы FIRST. Стороны договорились «изучить возможность будущего строительства». Изучать можно долго. Особенно если изучать нечего.
Американский атом — история одной незавершенной стройки
Самое время напомнить, что американская школа реакторостроения, при всей ее инженерной репутации, в последние годы больше упражняется в презентациях, чем в бетонировании площадок. Например, сага о NuScale Power — пожалуй, самый поучительный сюжет современной атомной отрасли США. Компания получила сертификацию NRC на свой модуль, привлекла более 600 миллионов долларов от Министерства энергетики, вышла на биржу с оценкой почти в два миллиарда. А затем ее флагманский проект Carbon Free Power Project в Айдахо тихо скончался. Стоимость выросла с 5,3 до 9,2 миллиарда долларов — на 74% процента. Цена электроэнергии подскочила с 58 до 89 долларов за мегаватт-час. Заказчики из UAMPS посмотрели на эти цифры и приняли единственно разумное решение: выйти из игры. Аудит Генерального инспектора Минэнерго позже констатировал «недостатки управления» и убытки в 183 миллиона долларов бюджетных средств. Итог: ноль построенных реакторов. Одна сертифицированная бумага.
С тех пор американская SMR-индустрия существует в состоянии перманентного «почти». Вот Министерство энергетики в мае 2026 года раздает 94 миллиона долларов восьми компаниям на «подготовку площадок» и «развитие цепочек поставок». Вот Holtec подает поэтапную заявку на строительство двух SMR-300 в Мичигане — но это лишь часть заявки, и до первого бетона еще предстоит пройти путь, который в атомной отрасли измеряется не месяцами, а годами. Вот TVA получает разрешение на строительство BWRX-300 в Теннесси — событие, безусловно, знаковое, но строительство еще не начато, а стоимость первого блока все еще обсуждается с партнерами. Даже бывший председатель NRC Грег Ячко в мае 2026 года напоминал: «атомный ренессанс» 2000-х закончился двумя построенными реакторами в Джорджии, двумя отмененными в Южной Каролине и четырьмя уголовными делами. Американский атом, если позволить себе литературную вольность, напоминает человека, который двадцать лет пишет бизнес-план и никак не решится подписать договор аренды помещения.
И вот этим людям Астана готова предоставить площадку. Не потому, что американская технология доказала свою состоятельность, а потому, что она красиво выглядит на слайдах. Токаев на официальном уровне напоминает: безопасность мирного атома превыше всего, а тяжелое наследие советских испытаний — незаживающая рана. Но бумажный реактор, видимо, обладает целительным свойством.
Многовекторность как жанр искусства
Что и говорить, Токаев довел свою многовекторность до степени, близкой к литературной (все-таки он из семьи писателя). В одном и том же послании можно найти критику очередей на границе с Россией и сетования на иностранный контроль в транзите, недовольство перетоком электроэнергии из соседней страны и тут же — благословение «Росатому» на строительство флагманской станции. Это не противоречие. Это такой стиль.
Двуликий Янус, если вдуматься, — фигура глубоко дипломатическая. Одно лицо обращено к Москве, где говорят о полном цикле и реальных сроках. Другое — к Вашингтону, где говорят о программе FIRST, технико-экономических оценках и «изучении возможностей». Оба лица улыбаются. Ни одно не краснеет. Талант!
Россия, впрочем, может позволить себе благодушие. «Росатом» не конкурирует с американскими SMR за казахстанскую площадку — он уже ее получил. АЭС «Балхаш» будет построена, потому что за спиной у «Росатома» стоит не презентация, а десятилетия эксплуатации ВВЭР в самых разных широтах. Американцам же остается вести переговоры о том, чего нет. И если когда-нибудь в казахстанской степи появится первый американский модульный реактор, это будет событие планетарного масштаба. Пока же масштаб события скромнее: очередной раунд консультаций, очередной меморандум о намерениях, очередная строчка в отчете о многовекторности.
Астана, разумеется, вправе выбирать партнеров. Но выбор между работающей технологией и перспективным чертежом — это не многовекторность. Это лотерея, в которой один из билетов уже выиграл, а второй еще даже не напечатан. В сухом остатке, на одном берегу — «Росатом» с его полным циклом, контрактами и экскаваторами. На другом — американские партнеры с их сертифицированными, но не построенными модулями и искренним желанием, чтобы кто-нибудь другой проверил их на практике.
Федор Кирсанов
P.S. Напомним, что в Казахстане на самом высоком уровне объявлено о строительство и второй АЭС. Площадкой для неё (ее рабочее название — «Мойынкум») тоже определен юг страны — Жамбылский район Алматинской области. В качестве приоритетного подрядчика для этого проекта рассматривается китайская компания CNNC (China National Nuclear Corporation). Она же, вероятно, будет строить и третью станцию, однако официального решения по этому поводу пока нет. Тем не менее, председатель казахстанского Агентства по атомной энергии Алмасадам Саткалиев назвал возможные площадки для строительства третьей АЭС, передает агентство Kazinform.
По словам Саткалиева, наиболее перспективными площадками предварительные исследования определили Восточный Казахстан — город Курчатов, а также Западный Казахстан. «Западный Казахстан имеет уникальный опыт эксплуатации реактора атомной станции. Курчатов — это город атомщиков. Есть все необходимые компетенции», — сказал глава Агентства на заседании Комитета Курултая по экономической политике, промышленности и энергетике.
Особенности реализации атомных проектов в регионе в условиях конкуренции глобальных держав
Глобальная энергетическая нестабильность и рост спроса на электричество заставляют страны центральноазиатского региона развивать мирный атом. В частности, Узбекистан, обладая крупными запасами урана и прогнозируя увеличение потребления энергии к 2035 году до 121 млрд кВт·ч, делает ставку на атомную энергетику, реализуя масштабный проект с ключевым партнёром — Россией. В Джизакской области уже начаты работы по возведению станции с малыми реакторами РИТМ-200Н и блоками ВВЭР-1000 общей мощностью 2110 МВт. Проект стоимостью $9,5 млрд предусматривает создание промышленной зоны, города-спутника и широкое привлечение местных кадров.
Параллельно Ташкент стремится поддерживать многовекторность, изучая предложения других крупных игроков — США и Китая. Вашингтон делает упор на политические заявления и продвижение американских малых модульных реакторов, подписав ряд меморандумов о сотрудничестве и безопасности, однако пока не предлагает конкретных сроков, схем финансирования или готовых референтных установок.
Китайское направление выглядит для узбекской стороны привлекательнее благодаря масштабным инвестициям Пекина в экономику и энергетику страны. Ташкент подписал с КНР документы по ядерному регулированию и ведёт диалог о возможных технологиях, включая реакторы ACP100. Кроме того, обсуждаются перспективы возведения в будущем дополнительных станций с участием китайских инвесторов, хотя конкретные контракты пока не заключены.
Подобная многовекторность в столь сложной технологической сфере, как атомная энергетика, таит в себе серьёзные риски. Использование реакторов разных типов требует создания параллельных систем технического обслуживания, топливного цикла и подготовки кадров, а геополитическая конкуренция мировых держав может усилить давление на руководство республики.
В сложившихся условиях прагматичный подход предполагает опору на проверенное и практически реализованное партнерство с Россией, которое закрывает все ключевые потребности страны. Изучение зарубежного опыта при этом может служить лишь дополнительным инструментом, но не должно превращаться в самоцель в ущерб технологической и экономической безопасности государства.