22 июля авторитетному бизнесмену, меценату и спортивному функционеру Гафуру Ахмедовичу Рахимову исполняется 75 лет. Есть мнение, что этот человек для национального бокса Узбекистана сделал больше, чем кто бы то ни было до него. Рядом с ним можно поставить только легендарного Сиднея Джексона, основавшего узбекскую школу бокса ещё в первые годы советской власти. Других нет.
Моя первая из трёх встреч с юбиляром относится к самому началу нулевых, когда, работая в правительственной газете, я решил написать серию статей о жизни детей в так называемых детских домах («Мехрибонлик»). Название всех публикаций не помню, но одно не забуду до конца жизни: «Будите нас ласково и с любовью». Это была строчка из детского сочинения на тему «Как бы вам хотелось жить в нашем детском доме?». Тогда я и узнал о существовании благотворительного фонда «Мехржон», созданного по инициативе Гафура Рахимова и под его попечительством. Ранее на слуху был только фонд «Sen Yolg’iz Emassan», патронируемый младшей дочерью первого президента страны.
Беседуя с воспитателями и детьми, с удивлением узнал, что именно на средства фонда «Мехржон» ежегодно и на всё лето группы детей отправляют на Чёрное море в пансионат «Узбекистан», доставшийся в наследство от Узбекской ССР. Узнал и о том, что фонд, созданный бизнесменом, немало внимания уделяет развитию детского спорта, организации досуга, дополнительному образованию самых способных и перспективных подростков, лишённых родительской опеки.
Много было открытий. К примеру, в тот период организованные шайки таких же подростков караулили детей из домов милосердия, отнимая у них карманные деньги под угрозой избиения. Как только «Мехржон» взял шефство над детьми, было сделано всё, чтобы порочная практика подросткового рэкета прекратилась мгновенно и окончательно. Надо было видеть в глазах собеседников, какую трогательную благодарность они испытывали и лично к меценату, и к тем, на кого он возложил обязательства по наведению порядка.
Статей, как помнится, было четыре. И ни в одной из них фамилия авторитетного бизнесмена не упоминалась. Таковы были условия редакции, ориентировавшейся на возможную реакцию свыше. Тем не менее статьи вышли и нашли понимание не только у рядового читателя, но и у тех, кто отвечал за работу в этой сфере из числа должностных лиц. Однако «Мехржон» после этого в прессе так и не промелькнул. Причина проста: кто-то наверху посчитал, что должен быть только один фонд под руководством члена семьи главы государства.
Такое у нас случается. И на это посетовал Гафур Ахмедович, личная встреча с которым у меня прошла уже после серии публикаций. «Я не претендую на исключительность, — сказал он мне. — Я просто хочу сделать всё, что могу, для детей, которым это очень и очень нужно».
После публикации материалов о деятельности фонда «Мехржон» ко мне подходили коллеги и говорили «Кого ты воспеваешь?», намекая на неоднозначную репутацию авторитетного бизнесмена и его связи с криминалом. На тот момент это было расхожее мнение.
Криминал тогда действительно был повсюду. Конец 80-х, начало 90-х — наверное, худшее время для всех республик стремительно разрушающегося Советского Союза. Громадная страна, население которой ещё вчера демонстрировало стремление к коммунизму, вдруг мгновенно превратилась в джунгли с перспективой утраты всего человеческого, а алчность стала неформальной доминантой развития. Сказанное касалось всех, но кому-то удалось достойно пройти тропою джунглей, отбросив от себя всё порочное и временное, а кому-то нет. Кто-то направлял свои деньги на благо других, а кто-то просто уходил в небытие, став жертвой собственной жадности. Рахимову тропою джунглей пройти удалось. Не без потерь, но с честью.
«Богатых людей много, — отвечал тогда я коллегам, — но покажите мне хоть одного другого, кто бы поддержал обездоленных детей морально и материально? Добровольно и от души, это особенно важно». Собеседники пожимали плечами и уходили.
Так уж случилось, что много позже мне волею обстоятельств довелось присутствовать на конгрессе Международной ассоциации бокса (AIBA), проходившем в Москве в ноябре 2018 года. На место нового президента организации претендовали два кандидата: Гафур Рахимов и Серик Конакбаев. Гафур Ахмедович тогда одержал убедительнейшую победу, но вскоре по ряду причин был вынужден добровольно отказаться от статуса, исходя из интересов самой организации. В данном случае значение бокса он поставил выше личных амбиций. В этом и есть суть характера авторитетного бизнесмена и мецената.
Третья встреча с Гафуром Рахимовым у нас была практически на ногах. Как журналист, пытающийся уловить все перемены в своей стране, уже в бытность нынешнего президента я поехал в одно из ближайших сёл под Ташкентом, где мы в юности собирали яблоки, а на тот момент Гафур Рахимов открывал новую школу и центр бокса, построенные на личные средства. Не стану описывать, как всё происходило (это везде стандартная процедура), но скажу то, что отложилось в памяти. Это женщины, терпеливо стоявшие за забором школы и внимательно наблюдавшие за церемонией её открытия. Они догадывались, что во дворе находятся влиятельные люди, и не решались пройти внутрь. Но как только церемония отошла на второй план и заиграла музыка, они тихо, на цыпочках проникли во двор и стали танцевать. Для них это была нежданная радость, а для их детей — именно та школа, в которой хотелось учиться.
75 лет — это возраст. Не каждому удаётся дойти до него с поднятой головой, как отнюдь не каждому вообще удаётся перейти этот порог. Лично я совсем не уверен, что преодолеть его удастся и мне. Но это так, к слову. Жизнь — штука не только сложная, но и опасная.
У Гафура Ахмедовича прекрасная семья, хорошо воспитанные и образованные дети. Его тестя Джаббара Юнусовича Камалходжаева помню с начала 90-х, когда он возглавлял ГУВД Ташкента. В тот период в прессе было немало критических публикаций, касаемых беззакония со стороны сотрудников милиции. Время было такое: менялась страна, менялись и те, кто ей служил. Полагаю, Джаббар Юнусович был в курсе тех публикаций и настроений в обществе, отнюдь не всегда одобрявшем работу сотрудников силовых ведомств. В качестве жеста доброй воли он дал мне прямой номер своего служебного телефона (мобильных тогда не было) с обещанием лично разбираться в каждом случае нарушения закона сотрудниками его ведомства. Так и было. Своё обещание он держал. Не уверен, что он сам об этом помнит, но я запомнил.
И ещё одна деталь. Годы спустя от его бывших подчинённых я узнал, что Джаббар Камалходжаев был единственным руководителем подобного уровня, не позволявшим себе никогда и ни при каких обстоятельствах общаться с подчинёнными нецензурной лексикой. По единодушному мнению коллег, он — классический представитель национальной интеллигенции. Даром что в погонах. Согласитесь, что для человека системы, не отличающейся выбором выражений, это уникальный случай, если не единственный.
Вот такие люди, вот такая семья, вот такие принципы.
Сергей Ежков