Недавно Касым-Жомарт Токаев вновь призвал историческое сообщество к более глубокому изучению Золотой Орды. Подобные заявления он делал и ранее. Однако складывается впечатление, что в этом вопросе и чиновники, и масс-медиа, и даже часть самих ученых пытаются бежать впереди паровоза. Серьезную исследовательскую работу они подменили идеологизацией и даже героизацией этого периода исторического прошлого: снимаются фильмы, устанавливаются памятники, проводятся разного рода публичные мероприятия. Но какие цели преследует такая настойчивая пропаганда и что мы получим на выходе? Об этом разговор с профессором, кандидатом исторических наук Канатом Ускенбаем.
— Да, историческая наука может иметь идеологическое и политическое значение, однако прежде всего она должна стремиться к объективному отражению прошлого. На ваш взгляд, к каким последствиям может привести такое смещение акцентов?
— Вы ставите правильные и нужные вопросы, но пока сложно дать на них однозначные ответы. О последствиях ажиотажа вокруг истории Золотой Орды можно рассуждать лишь гипотетически. Но тот факт, что инициативы по ее тщательному изучению звучат из уст президента страны и с самых высоких трибун, внушает оптимизм относительно развития исторической науки — что ей будет уделяться должное внимание.
В том, что сегодня она приобретает не только академическое, но и идеологическое, политическое значение, мне хочется видеть позитивный эффект. Ведь на этой волне появилась возможность укрепить исследовательскую базу, открыть новые научные учреждения, проводить международные конференции и симпозиумы, организовывать научные командировки, публикации и т.д. И я очень надеюсь, что со временем мы увидим еще более весомые результаты: улучшится ситуация с финансированием науки, будет преодолена нехватка профессиональных историков, расширится их участие в международных проектах, а, главное – появятся новые научные исследования.
Задел для этого есть, задачи поставлены – и теперь университетам, исследовательским институтам предстоит заняться их практическим решением. При правильных подходах здесь вполне применим известный диалектический принцип перехода количества в качество, а затем – качества в количество.
— Но порой кажется, что государство направило свое внимание исключительно на Золотую Орду…
— В этом нет ничего удивительного. Государственная политика в области истории всегда была и будет частью идеологической работы и пропаганды. К тому же Золотая Орда – это ценный эмпирический материал для исследователей исторической политики (политики памяти). В отечественной науке данное направление совершенно не разработано, тогда как во всем мире это важный исследовательский жанр.
Суть исторической политики представляет собой совокупность действий государства, политических партий, общественных движений и других акторов в отношении прошлого. Через книги, фильмы, памятники, названия улиц, населенных пунктов и многое другое они стремятся закрепить в общественном сознании определенные образы событий и выдающихся личностей прошлого. Конкретно выбирая Золотую Орду в качестве государства-предтечи национальной государственности, власти тем самым формируют нужную им коллективную память об этом периоде нашей истории. И даже название национальной валюты созвучно названию золотоордынских денег.
Разумеется, Казахстан не одинок в этом своем стремлении. Мой покойный друг и коллега, доктор исторических наук Ануар Галиев, который много лет посвятил изучению коммеморативных практик на постсоветском пространстве, в тюркском мире и особенно в Центральной Азии, отмечал, что схожие процессы происходили в разных странах. К примеру, в Узбекистане центральное место в новой исторической политике принадлежит Амиру Темуру; в Кыргызстане – эпохе кыргызского великодержавия, когда возник Кыргызский каганат; в Таджикистане – империи Саманидов, откуда и название денежной единицы «сомони».
Если тема Золотой Орды, выражаясь по-советски, станет «локомотивом» развития всей отечественной исторической науки, то такой подход можно будет только приветствовать. Сегодня она действительно одна из самых востребованных – к ней приковано внимание государства, общества и, конечно, самих историков, которые активно пишут об этом периоде. Как историк я могу с чем-то не соглашаться, видеть побочные эффекты, в том числе негативного характера. Но это естественно: вовсе необязательно, чтобы все оценки совпадали.
— Можно ли говорить о том, что глубокая исследовательская работа, к которой призывает президент, в стране действительно ведется?
— Мой ответ однозначно утвердительный. Глубокая исследовательская работа по разным периодам – от древнейшей истории заселения Казахстана до современных политических процессов – на самом деле ведется. И, надеюсь, в дальнейшем будет еще более интенсивной. Другое дело, что она остается вне широкого публичного поля.
Отсюда и ваши ощущения, будто у нас идеология и популизм идут впереди научных исследований. Но по большей части они обусловлены характером информационных трендов. Увлечение прошлым, новые фильмы, книги, памятники, конференции и все остальное при правильном использовании могут дать позитивный эффект.
Да, сегодня много говорится об Улусе Джучи и при этом мало — о роли историков и их научных разработках. Особенно тех из них, которые работали в советское время и в начале эпохи независимости. Хотя именно они, несмотря на идеологические рамки того времени, заложили базу исторической науки и внесли значительный вклад в изучение не только Золотой орды, но и событий древности, средневековья. Теперь же их достижения, как и многое из советского прошлого, осуждаются….
То поколение историков ушло, сделав для науки все, что было в их силах. Затем последовал массовой отток научных кадров из страны. Произошел разрыв исследовательских традиций. И если под влиянием новостей, фильмов, контента в соцсетях о Золотой Орде больше молодых людей захотят прийти в науку, и нам удастся взрастить новое поколение историков, которые заявят о себе на весь научный мир, — в этом и будет заключаться реальный эффект нынешней государственной политики.
— А как вы относитесь к сложившейся практике устраивать дорогостоящие масштабные торжества и пиар-кампании по случаю круглых исторических дат?
— Я неоднократно высказывался в СМИ на эту тему. Тут есть как плюсы, так и минусы. Свежий пример – 550-летие Казахского ханства в 2015 году. Тогда было много помпезных мероприятий, фильмов, конференций и прочего, которые оказали определенный социальный и политический эффект. Теперь большинство казахстанцев знают имена наших отцов-основателей – Керея и Жанибека, а также то, что казахи не были «дикими кочевниками»: задолго до завоевания и колонизации Российской империей у них была собственная государственность с границами, столицей и городами.
А вот в научном плане результат, конечно, оказался не совсем таким, как хотелось бы. Прошло уже больше десяти лет после юбилея, но вопросы остались. Смогли ли мы привлечь и воспитать новое поколение талантливых исследователей истории Казахского ханства? Появились ли фундаментальные научные монографии по этой теме, признанные мировым академическим сообществом? Безусловно, определенные результаты есть, однако насколько они соразмерны затраченным усилиям и ресурсам? Возможно, времени прошло еще недостаточно, и новые имена, серьезные исследования и крупные открытия еще впереди.
В качестве позитивного примера можно привести государственную программу «Культурное наследие». Она создала серьезный научный базис: в ее рамках было проведено множество археологических исследований, изданы хорошие труды. Эту работу можно и нужно продолжать.
В этой связи хочется отметить людей, которые активно развивают историческую науку, публикуют свои книги и переводят зарубежных авторов. Недавно на казахском языке была издана книга французской исследовательницы Мари Фавро о Золотой Орде. Ранее вышли две книги корейского историка Джу-Юп Ли о средневековых тюрках и казахах. В ближайшее время появятся новые издания об эпохе Улуса Джучи. Наверняка, прочитав их, кто-то заинтересуется данной темой, а кто-то захочет глубже ее изучать. Именно это, как я уже говорил, и будет главным положительным итогом всех подобных политических инициатив.
— Какие рекомендации вы бы дали своим коллегам-историкам?
— Прежде всего важно отказаться от стремления изучать и писать все подряд. Каждый исследователь должен сосредоточиться на своем направлении и делать соответствующий вклад. Но что мы видим? В тот юбилейный год многие наши историки вдруг стали специалистами по Казахскому ханству, затем они переключились на тему репрессий и голода, а теперь уже выступают в роли знатоков истории Золотой Орды. Такой универсализм в науке вряд ли уместен.
Формирование когорты профессиональных историков – длительный процесс, зависящий от множества факторов, в том числе от политической стабильности и социального благополучия в государстве. Исследователь средневекового периода (медиевист) – зачастую штучный специалист, которого невозможно просто заменить любым человеком с дипломом историка. От него требуются не только высшее образование и владение базовой научной методологией, но и умение работать со средневековыми источниками в оригинале.
Погоня за сенсациями, сиюминутной славой и узнаваемостью в обществе не имеет ничего общего с повседневной рутинной работой в архивах, библиотеках и музеях, с археологическими раскопками в условиях нашего резко континентального климата или этнографическими экспедициями в разные регионы страны. Историков в Казахстане немало, и многие из них действительно занимаются серьезной научной работой. А история Золотой Орды – лишь одна часть нашего богатого прошлого.
Сауле Исабаева
Тень великого хана: зачем Астана собирает «Степной Рим» под крылом ЮНЕСКО
Спускать директивы истории в массы — дело привычное, но здесь случай особый. Когда о «Степном Риме» говорят с трибуны, украшенной логотипом ЮНЕСКО, а в зале сидит бывший гендиректор этой организации, возникает резонный вопрос: мы изучаем прошлое или конструируем новую глобальную идеологию, где кочевник — не просто воин, а главный менеджер Евразии? Попробуем отделить зерна научной истины от плевел политической конъюнктуры, не забывая, что у любой, даже самой красивой юрты, есть свой скелет-остов. Давайте разбираться.
Итак, Токаев рисует Золотую Орду почти что стартапом XIII века с идеальной бизнес-моделью. Тут тебе и «протоглобальный рынок», и «диктатура Закона» покруче римского права, и «степная демократия» в виде курултая. Президент даже ввернул, что территория Улуса Джучи «существенно больше площади Римской империи». Прямо по заветам классика: «Широко ты, степь, пораскинулась!». Спорить с масштабами сложно — империя действительно была огромной. Но когда читаешь про «симбиоз кочевого и оседлого укладов», который стал венцом прогресса, невольно ждешь, что сейчас объявят о создании ордынской ипотеки на кибитки.
Сатирично звучит и словосочетание «институциональная устойчивость». Да, Джучиды правили долго, но фраза о том, что система пережила даже «Великую замятню» (эпоху бесконечных дворцовых переворотов и убийств ханов) звучит как: «Автомобиль показал невероятную надежность — он даже не заглох, когда у него отвалились колеса». Выживание через хаос — это тоже своего рода «устойчивость», но едва ли та, что можно ставить в пример. Задача «раздувания» здесь очевидна: создать монументальный образ, где Орда — это не военная машина, а плавильный котел идей, стартапов и толерантности. Это выгодно для выстраивания новой идентичности, где Казахстан не чей-то там осколок, а прямой и единственный наследник.
Отдельного внимания заслуживает пассаж о российских ученых. Токаев благодарит их за то, что они «многие годы плодотворно занимаются изучением этой большой темы». Звучит как признание заслуг, но если вчитаться, это напоминает благодарность старательному архивариусу: «Спасибо, что подобрали и систематизировали факты, но осмыслять феномен мы теперь будем глобально и самостоятельно». Место РФ в этом наследии деликатно вынесено за скобки новой концепции.
Ведь если мы принимаем тезис, что Золотая Орда — это «общая история человечества» и венец степной цивилизации, то куда девать русскую историческую травму «ига»? Токаев дает ответ: хватит зацикливаться на «мрачной хронологии войн», история не должна быть «инструментом раздора». Это изящный удар по традиционной европоцентричной и русской исторической школе. Москве предлагается роль не столько соавтора нарратива, сколько спонсора археологических экспедиций. Вы копали, вы финансировали — спасибо, дальше мы сами расскажем миру, как все было на самом деле. Логика понятна: когда звучит словосочетание «Трансалтайский диалог», а не просто «Алтай — прародина», становится ясно, кто в доме хозяин исторической инициативы.
И вот здесь возникает главный тезис: не становится ли история служанкой, которую одевают в модные одежды, чтобы угодить всем — и своему народу, и западным бенефициарам? С одной стороны, для внутреннего потребления Орда подается как «корень нации» и «священный долг», закрепленный в Конституции. Для Запада (и шире — для ЮНЕСКО) Орда преподносится как образец мультикультурализма, где «главенствующую роль играла справедливость» и царила «стратегическая открытость». Никаких тебе варварских набегов и угнетения — сплошной свободный транзит шелка и идей.
Это блестящая попытка переписать историю под современную, глобалистскую повестку. Мы как бы говорим миру: «Смотрите, мы не просто наследники диких всадников, мы — пионеры глобализации, цифровые кочевники XXI века, мы еще в XIII веке поняли, что границы — это архаизм». Токаев проводит прямую линию от ордынского «данга» до казахстанского тенге и даже до слова «деньги» в русском языке. Звучит забавно, но, по сути, это попытка заявить символический экономический суверенитет над всем постсоветским пространством через призму истории.
Вопрос о едином учебнике истории, как в случае со Второй мировой, здесь повисает в воздухе. Токаев призывает не упрощать и искать «миросозидательные конструкции». Но общая история для всех «союзников» невозможна, пока каждый выдергивает из степного одеяла свое «лоскутное право». Для России это — «иго», для Казахстана — «империя-ментор». Попытка объединить всех под флагом «толерантной Орды» — это, по сути, переписывание одной-единственной, но очень удобной главы. И удобна она тем, кто хочет сидеть на двух стульях: быть сакральным центром тюркского мира и одновременно прогрессивным, открытым партнером Запада.
Объективно же Орда во всемирном масштабе была грандиозной, жестокой и невероятно прагматичной машиной по извлечению дани и контролю транзита. Превращать ее в филиал «Википедии» с идеалами свободы и равенства — значит заниматься той самой «слепой идеализацией», о вреде которой говорит сам Токаев. Впрочем, как говорят на Востоке, если ты не можешь отменить тень прошлого, освети ее так, чтобы она была выгодна в настоящем. Что и происходит в Астане.
Фёдор Кирсанов