Центральная Азия традиционно воспринимается как крупный животноводческий регион, однако экономический эффект от этой специализации обычно оценивается прежде всего через производство мяса и молока. Это слишком узкий взгляд. Практически каждое сельскохозяйственное животное одновременно является источником нескольких видов промышленного сырья: шерсти, кожи, шкур, пуха, волоса, жира, костей, коллагенсодержащего сырья и других материалов.
В развитой перерабатывающей экономике животноводство заканчивается не на бойне и не на молочном заводе. Оно продолжается на кожевенном предприятии, прядильной фабрике, обувном производстве, предприятии технического текстиля, мебельной фабрике, фармацевтическом или косметическом производстве. Именно здесь формируется значительная часть добавленной стоимости. Центральная Азия обладает сырьевой базой для создания подобной производственной цепочки.
В Казахстане поголовье овец и коз исчисляется десятками миллионов голов, в Узбекистане оно также превышает 20 млн, миллионы животных содержатся в Кыргызстане и Таджикистане. Если учитывать крупный рогатый скот, лошадей и верблюдов, речь идет об огромной ежегодно воспроизводимой сырьевой базе.
Однако наличие животных еще не означает существования промышленности. Значительная часть шерсти остается низкосортным сырьем, продается дешево, используется внутри хозяйств или вообще не попадает в организованный промышленный оборот. Аналогичная проблема существует со шкурами. Животное может выращиваться несколько лет, но после забоя его кожа, потенциально пригодная для производства обуви, сумок, мебели или автомобильных салонов, оказывается второстепенным продуктом с минимальной стоимостью. В результате регион получает доход от первичной сельскохозяйственной продукции, но теряет последующие стадии производственной цепочки.
Особенно показателен пример шерсти. Между только что состриженной шерстью и готовым шерстяным пальто существует длинная технологическая лестница. Сырье необходимо собрать, рассортировать по длине и толщине волокна, очистить, промыть, обезжирить, высушить, прочесать, превратить в пряжу, окрасить, соткать или связать полотно, а затем изготовить конечное изделие. На каждой стадии стоимость продукта увеличивается. При этом сама необработанная шерсть часто является наиболее дешевой частью конечного товара. Именно поэтому ситуация, при которой государство располагает миллионами овец, но импортирует значительную часть качественной шерстяной одежды, тканей, пряжи или домашнего текстиля, представляет собой классический пример сырьевого разрыва.
Для Центральной Азии проблема осложняется структурой животноводства. Шерсть производится тысячами хозяйств, зачастую небольших и удаленных друг от друга. Качество сырья неодинаково, единая сортировка развита недостаточно, а фермеру зачастую экономически проще продать всю партию одному посреднику, чем заниматься разделением волокна по классам. Еще сложнее ситуация с грубой шерстью. Она значительно дешевле тонкорунной и не всегда востребована традиционной текстильной промышленностью. Но низкая пригодность для костюмной ткани не означает отсутствия промышленной ценности. Грубая шерсть может использоваться для войлока, ковров, технических тканей, наполнителей, акустических панелей, теплоизоляционных материалов и элементов интерьера. Таким образом, вопрос заключается не только в повышении качества существующего сырья, но и в поиске промышленного применения каждому его классу. Даже материал, который сегодня считается почти отходом, при наличии технологии способен превратиться в товар.
С кожей экономическая логика еще жестче. Шкура — скоропортящееся сырье. Если ее неправильно снять, несвоевременно законсервировать или хранить при неподходящих условиях, будущая стоимость резко уменьшается. Повреждения ножом при забое, загрязнение, паразиты, неправильная засолка и длительная транспортировка способны превратить потенциально ценное кожевенное сырье в низкосортный материал. Поэтому кожевенная промышленность начинается не на заводе, а фактически на ферме и бойне.
Для региона это принципиальный момент. Нельзя построить современное производство качественной кожи, просто закупив итальянское или турецкое оборудование. Необходима единая цепочка контроля качества — от содержания животного до снятия шкуры, первичной консервации, сортировки и доставки переработчику. Затем начинается собственно промышленная стадия: отмока, золение, дубление, крашение, сушка, отделка и производство готовой кожи с заданными характеристиками. После этого появляется еще один уровень добавленной стоимости — обувь, ремни, сумки, перчатки, мебель, автомобильные комплектующие и другие изделия. Один и тот же исходный материал в зависимости от глубины переработки может пройти путь от дешевого сырья, продаваемого на вес, до готового изделия, цена которого определяется уже дизайном, качеством изготовления и брендом. Именно переход от килограмма сырья к единице готового товара является главным экономическим смыслом глубокой переработки.
У Центральной Азии есть несколько объективных преимуществ для формирования такого промышленного комплекса. Первое — масштаб животноводства. Казахстан располагает огромными пастбищными территориями, Кыргызстан и Таджикистан имеют многовековую традицию горного животноводства, Узбекистан сочетает крупное поголовье с развитой легкой промышленностью и большим внутренним рынком.
Второе преимущество — географическая близость стран друг к другу. Отдельному государству необязательно самостоятельно создавать абсолютно все звенья цепочки. Региональная специализация может оказаться экономически рациональнее: где-то концентрируется первичная сортировка, где-то мойка шерсти и производство пряжи, где-то кожевенное производство, где-то выпуск обуви, одежды или мебели.
Третье преимущество — наличие уже существующих компетенций в текстиле. Центральная Азия давно развивает переработку хлопка, особенно Узбекистан, который за последние годы существенно расширил выпуск пряжи, тканей и готовой одежды. Шерсть технологически является другим сырьем, однако развитая текстильная среда означает наличие кадров, швейных предприятий, логистики, оборудования, экспортных каналов и опыта работы с международными заказчиками. Четвертый фактор — трудовые ресурсы. Производство готовых изделий значительно более трудоемко, чем экспорт необработанной шерсти или полуфабриката, а значит, переработка способна создавать рабочие места не только в крупных городах, но и в небольших районных центрах, расположенных рядом с зонами животноводства.
Потенциал региона не ограничивается традиционной одеждой. Это особенно важно, поскольку конкурировать исключительно на рынке массовой шерстяной ткани Центральной Азии пришлось бы с крупными производителями, обладающими десятилетиями технологического опыта. Значительно интереснее широкая диверсификация. Шерсть может использоваться в производстве ковров, пледов, одеял, войлока, утеплителей, дизайнерских интерьерных панелей и технического текстиля. Верблюжья шерсть и пух обладают собственной рыночной нишей. Козий пух при соответствующей селекции, сортировке и обработке может становиться основой продукции более высокого ценового сегмента.
В регионе существует историческая культура производства войлочных изделий, которая сегодня может рассматриваться не только как ремесло или сувенирная индустрия. Современные технологии позволяют выпускать из натурального войлока акустические материалы, интерьерные покрытия и элементы мебели. Кожа имеет еще более широкий рынок: обувь, галантерея, обивочные материалы, рабочие перчатки, защитная экипировка, мебель и компоненты для транспорта. Даже отходы кожевенного производства при правильной технологической организации могут использоваться для получения коллагена, желатина и других продуктов. В таком случае экономика животноводства перестает быть линейной моделью «вырастить — забить — продать» и превращается в многоступенчатую промышленную систему.
Главное препятствие находится не в отсутствии сырья, а в его фрагментации. Перерабатывающему предприятию требуется предсказуемый поток стандартизированного материала. Завод не может эффективно работать, если сегодня получает 20 тонн одного качества, через неделю 5 тонн другого, а затем простаивает месяц. Именно поэтому большое поголовье само по себе ничего не гарантирует. Необходима инфраструктура сбора. Региону нужны пункты приемки шерсти и шкур, лаборатории определения качества, стандартизированная сортировка, холодильные и складские мощности, системы прослеживаемости партий. Для шерсти особенно важны параметры толщины волокна, длины, прочности, загрязненности и однородности. Для кожи — размер, наличие механических повреждений, состояние поверхности и качество консервации. Пока покупатель приобретает сырье практически «на глаз», фермер имеет слабую мотивацию повышать его качество: дополнительный труд может не привести к дополнительному доходу. Когда цена начинает зависеть от измеряемых характеристик, появляется экономический стимул менять селекцию, кормление, стрижку, условия содержания и первичную обработку. Фактически промышленная модернизация должна начинаться с введения понятной системы качества на самом нижнем уровне цепочки.
Отдельная проблема — экология. Классическое кожевенное производство связано с большим потреблением воды, химических реагентов и образованием загрязненных стоков. Именно поэтому простое увеличение числа небольших кожевенных цехов может создать больше проблем, чем экономической пользы. Современная отрасль требует очистных сооружений, оборотного водоснабжения, контроля химикатов и централизованных промышленных площадок. Аналогичная логика действует при мойке шерсти: из сырья удаляются жир, органические загрязнения и другие примеси, поэтому необходима полноценная система очистки воды. Но экологические требования одновременно являются и возможностью для технологического обновления. Новое производство можно изначально проектировать по более современным стандартам, а не пытаться спустя десятилетия модернизировать старые заводы. Кроме того, сама шерсть соответствует растущему мировому интересу к натуральным, возобновляемым и биоразлагаемым материалам. Натуральная шерстяная теплоизоляция, например, конкурирует не только с другим текстилем, но и с синтетическими строительными материалами. Это принципиально меняет размер потенциального рынка.
В конечном счете вопрос шерсти и кожи для Центральной Азии значительно шире сельского хозяйства. Речь идет о способности региона превращать собственное сырье в промышленный продукт. Экономика теряет не тогда, когда продает сырье как таковое, а тогда, когда сырье экспортируется или выпадает из хозяйственного оборота потому, что внутри страны отсутствуют технологии следующего передела. Одна овца дает относительно ограниченный денежный результат, если экономика видит в ней только мясо. Но та же животноводческая база становится частью значительно более сложной системы, если мясо идет в пищевую промышленность, шерсть — в текстиль и технические материалы, кожа — в обувное и мебельное производство, а побочные продукты — в химическую, косметическую или фармацевтическую переработку. При десятках миллионов животных масштаб такой разницы перестает быть второстепенным. Центральная Азия уже обладает главным первоначальным ресурсом — крупным животноводством. Не хватает прежде всего связующего промышленного слоя между пастбищем и конечным рынком. Если этот разрыв будет сокращаться, шерсть и кожа способны превратиться из побочного продукта сельского хозяйства в самостоятельное направление индустриализации. И тогда ценность животноводства региона будет измеряться не только количеством произведенного мяса и молока, но и количеством готовой продукции, которую удалось получить из каждого животного внутри собственной экономики.