В «старом Казахстане» была весьма популярна идея тюркско-славянского единства как одна из составляющих евразийства. Ее продвигали и обсуждали на самых разных уровнях и площадках. Но уже в «новом Казахстане» она оказалась гораздо менее востребованной. И тому есть целый ряд причин — как внешних, так и обусловленных изменением политического курса страны. Их мы сегодня и решили обсудить с нашими экспертами.
Итак, чем можно объяснить падение интереса к тюркско-славянскому синтезу? Можно и нужно ли его возвращать? И насколько эта идея в принципе остается актуальной для Казахстана?
Максим Крамаренко, руководитель Института евразийской политики: «На смену «тюркско-славянскому» приходит «тюркское»
— Да, это так – интерес к данной идее снизился. Но важно понять: она не умерла и не была отвергнута, а просто перестала быть востребованной в прежнем виде.
В «старом Казахстане» евразийство работало как универсальный ключ. Оно решало сразу три задачи: поддерживало межнациональное согласие в республике, выстраивало особые отношения с Москвой, которая была в тот период основным «охранителем» независимости страны, и одновременно давало Астане право говорить с Западом от имени «моста между цивилизациями».
В 1990-е и 2000-е годы эта тема выполняла вполне конкретную работу: подкрепляла проект евразийской интеграции исторической легендой — Степь и Русь как два начала одной общей судьбы, кочевой и оседлый миры, дополнившие друг друга. Первый президент продвигал эту рамку системно — через Ассамблею народа Казахстана, через интерес к идеям Льва Гумилева, через десятки конференций и книг. Это было, по сути, историческое обоснование «практического евразийства».
Стоит отметить, что поддержка ЕАЭС в те годы держалась на уровне 76–86%.
— Почему это изменилось?
— Можно выделить, наверное, три основные причины, объясняющие это. Но ни одна из них не сводится к простому тезису о том, что «Казахстан отвернулся от России».
Первая — ушел автор. Евразийство было личным проектом Нурсултана Назарбаева, его фирменным знаком во внешнем позиционировании страны. С 2019 года у этого нарратива нет хозяина. Касым-Жомарт Токаев говорит на языке национального интереса, а не цивилизационного синтеза. Это объясняет, почему сдвиг случился именно тогда. При ином транзите власти риторика вполне могла сохраниться еще на десятилетия.
Вторая — Украина. 2014 год, а затем 2022-й радикально изменили оптику, на которую смогли оказать сильное воздействие внешние антироссийские силы, с одной стороны формирующие из Киева таран против Москвы, а с другой – безосновательно возлагающие ответственность за украинский кризис на Россию.
Санкции в отношении Москвы и угроза вторичных санкций самой Астане сделали «романтическое» евразийство со славяно-тюркским окрасом просто неудобным. Отношения с Россией остались, но стали чисто прагматичными. И это уже не вопрос желания элиты. Данная причина работает независимо от того, кто сидит в Акорде, и ее действие необратимо в том смысле, что волевым решением риторику назад не вернуть, пока не изменится сама конфигурация санкционного давления.
Третья — на фоне первых двух причин окончательно возобладал принцип многовекторности: страна балансирует между центрами силы, избегая идеологической эксклюзивности. Но это уже не реакция, а выбор. Место высвободилось, и Казахстан решил заполнить его альтернативной внешнеполитической идеологией — тюркской рамкой через Организацию тюркских государств.
— В какую сторону происходит разворот?
— Куда смещается маршрут национально-государственного строительства?! Думаю, не на Запад и не в объятия Москвы — он движется внутрь. На смену «тюркско-славянскому» приходит «тюркское». Казахстан все активнее позиционирует себя как часть тюркского мира — через, повторюсь, ОТГ, через общее наследие, через культурную близость. В основе этого лежит, скорее всего, не конфронтация, а переопределение себя.
Разница принципиальная: раньше республика говорила «мы — мост между двумя мирами», теперь говорит «мы — один из миров». Можно сказать, что в «старом Казахстане» «евразийство» и «тюркский мир» были двумя частями одной композиции; теперь вторая часть явно перевешивает первую.
При этом сам термин «евразийство» из обихода не исчез — Токаев вполне может назвать Золотую Орду и евразийское наследие частью культурного кода казахов. Но это уже не славяно-тюркский синтез в прежнем виде, а апелляция к общестепному, преимущественно тюрко-монгольскому прошлому, вписанная в логику собственной, казахоцентричной идентичности.
Внутри страны — тот же вектор: на смену пафосу «дружбы народов» приходит спокойный язык гражданских институтов и правового статуса.
Значит ли это, что тема закрыта окончательно? Нет. Полностью исключать ее возвращение нельзя. При новом витке сближения с Москвой риторика единства теоретически может быть реанимирована, благо исторический материал никуда не делся. Но сегодня она перестала быть несущей опорой государственной идеологии Казахстана. Из фундамента она превратилась в факультативный сюжет — интересный историкам, но пока менее нужный политикам.
Жаксылык Сабитов, историк, политолог: «Во внешней политике тренд усиливается, во внутренней — ослабляется»
— Рассуждая об актуальности идеи тюрко-славянского единства как одной из составляющих евразийства, очень важно разделять внутреннюю и внешнюю повестку.
Начнем с внешней. Если вы посмотрите на договоры, которые за последние годы заключили между собой Казахстан и Россия, или на совместно продвигаемые исторические проекты, то ясно увидите, что идея тюрко-славянского единства, а точнее мирного сосуществования двух цивилизаций, продолжает играть важную роль.
Так, в одном из документов, подписанных президентами двух стран, говорится о тысячелетнем симбиозе Древней Руси и Великой Степи. Тем самым подтверждается, что идея позитивного тюрко-славянского взаимодействия уходит корнями в далекое прошлое. И, несомненно, еще долго будет присутствовать на уровне внешнеполитической риторики.
Более того, с усилением интереса к наследию Улуса Джучи Казахстан смог органично встроить в концепцию тюрко-славянского симбиоза еще один исторический пласт, связанный с тем, что русские княжества в определенный период были частью Золотой Орды.
В то же время во внутриполитической риторике наблюдаются определенные изменения. Если в 1990-е годы тема тюрко-славянского симбиоза вместе с евразийством у нас действительно была достаточно популярна, то в связи с демографическими процессами и трансформацией структуры населения она постепенно утрачивает свои позиции. Проще говоря, по мере сокращения доли славянских этносов потребность в ней становится меньше.
Но речь не идет о каком-то кардинальном сдвиге. Данная тема все равно остается важной. К ней периодически обращаются, подчеркивая, что Казахстан создал успешную модель межэтнической и межрелигиозной толерантности и мирного сосуществования представителей разных этносов и религий.
Из этого следует вывод, что во внешней политике тюркско-славянский тренд усиливается в рамках казахстанско-российского взаимодействия. А во внутренней риторике, наоборот, ослабляется в силу демографических изменений.