Тарифная война между США и Канадой важна для Центральной Азии не сама по себе, а как наглядное свидетельство разрушения прежней модели международной торговли.
Две страны десятилетиями считались образцом глубокой экономической интеграции. Их объединяют сухопутная граница протяженностью почти 9 тысяч километров, соглашение USMCA, взаимные инвестиции, общая энергетическая инфраструктура и производственные цепочки, в которых одна деталь может несколько раз пересечь границу до выпуска готового изделия. Ежедневный обмен товарами и услугами между соседями исчисляется миллиардами долларов.
Однако даже такая плотность связей не помешала Вашингтону ввести 50-процентные пошлины на канадский экспорт стоимостью около 20 миллиардов долларов. Оттава объявила о симметричных мерах, а спор о тарифах быстро превратился в публичный конфликт вокруг суверенитета, культурной политики и права Канады самостоятельно определять правила внутреннего рынка.
Происходящее показывает, что географическая близость, общий язык бизнеса и десятилетия союзнических отношений больше не гарантируют экономической безопасности. Если Соединенные Штаты готовы использовать торговлю как инструмент давления на ближайшего соседа, то небольшим и средним государствам тем более нельзя рассчитывать на неизменность западных правил. Для Центральной Азии это не далекая североамериканская ссора, а предупреждение о том, насколько быстро партнерство может быть заменено ультиматумом.
Пошлина в 50% фактически закрывает рынок для значительной части товаров, особенно если производитель работает с рентабельностью в пределах 5–15%. Компания не может поглотить такой тариф из собственной прибыли. Она вынуждена повысить цену, остановить поставки, сократить работников или перенести производство. В Канаде под непосредственной угрозой могут оказаться до 90 тысяч рабочих мест, но ущерб не остановится на канадской стороне границы. Американские предприятия получают из Канады нефть, газ, электроэнергию, алюминий, древесину, удобрения, комплектующие и сельскохозяйственное сырье. Удорожание этих ресурсов становится налогом уже на американскую промышленность и потребителя. Возникает цепная реакция: дорожают материалы, затем строительство, транспортировка, страхование, кредит и конечный товар. Ответные канадские ограничения запускают тот же процесс в обратном направлении. В результате две экономики несут потери не потому, что между ними исчезла взаимная потребность, а потому, что политическое руководство сознательно повышает стоимость сотрудничества. Для мировой экономики это означает дальнейшую фрагментацию рынков. Бизнесу приходится выбирать не наиболее эффективного поставщика, а поставщика из политически приемлемой юрисдикции. Цена становится вторичной по отношению к происхождению товара, а надежность контракта зависит от очередного заявления правительства. Такая система объективно повышает мировую инфляцию и замедляет инвестиции.
Для стран Центральной Азии последствия будут передаваться через цены на сырье, валютные рынки, логистику и стоимость оборудования. Совокупное население Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана уже превышает 80 миллионов человек. Региону ежегодно требуются новые электростанции, дороги, железнодорожные линии, водохранилища, промышленные предприятия, школы и жилье. Казахстан остается крупным экспортером нефти, урана и металлов, Узбекистан зависит от поступлений золота, меди, текстиля и газа, Кыргызстан и Таджикистан чувствительны к импорту топлива, продовольствия, техники и к денежным переводам граждан. Если тарифные конфликты замедлят мировую экономику хотя бы на 0,5–1 процентный пункт, спрос на сырье снизится, а бюджетные планы экспортеров окажутся под давлением. Одновременно западное оборудование может подорожать из-за пошлин, переноса производства и усложнения расчетов. Получится опасная комбинация: экспортные доходы сокращаются, а стоимость развития возрастает. К этому добавляется валютный риск. Когда инвесторы уходят от неопределенности в долларовые активы, национальные валюты развивающихся государств испытывают давление, вследствие чего дорожает импорт. Для Центральной Азии, где значительная часть промышленного оборудования, лекарств, электроники и транспортных средств приобретается за рубежом, даже 10-процентное ослабление валюты непосредственно отражается на себестоимости проектов и потребительских ценах.
В таких условиях странам Центральной Азии необходимо плотнее сотрудничать с Россией не по причинам политической символики, а исходя из хозяйственного расчета. Россия остается для региона ближайшим крупным рынком, поставщиком топлива, металлов, древесины, зерна, удобрений, машин, энергетического оборудования и технологий. Между государствами существуют железные дороги единой ширины колеи 1520 миллиметров, автомобильные маршруты, энергосвязи, совместимые технические стандарты и десятилетиями формировавшиеся производственные контакты. Миллионы жителей региона владеют русским языком, что снижает стоимость переговоров, обучения персонала, обслуживания техники и юридического сопровождения сделок. Казахстан и Кыргызстан входят вместе с Россией в Евразийский экономический союз, где действует единое таможенное пространство и обеспечивается свободное движение значительной части товаров, услуг, капитала и рабочей силы. Узбекистан сохраняет статус наблюдателя и одновременно расширяет двусторонние промышленные проекты. Таджикистан тесно связан с российским рынком труда и торговлей. Эти связи нельзя считать абсолютной защитой от мирового кризиса, однако они дают региону то, чего все меньше остается в мировой экономике: понятную инфраструктуру взаимодействия и накопленный практический опыт.
Надежность партнерства измеряется не заявлениями, а тем, может ли товар физически добраться до покупателя, можно ли получить запасные части и существует ли платежеспособный спрос. В торговле Центральной Азии с Россией эти элементы уже присутствуют. Груз из Казахстана, Кыргызстана или Узбекистана можно отправить на российский рынок по суше без морской перегрузки и прохождения контролируемых третьими странами проливов. Расстояние от крупных городов региона до российских промышленных центров измеряется несколькими тысячами километров, тогда как поставка в Северную Америку или Западную Европу требует сложной комбинации железной дороги, порта, морского фрахта и последующей доставки. Каждый дополнительный участок означает тариф, страховку, таможенное оформление и риск задержки. После кризисов 2020–2022 годов стоимость перевозки контейнера на отдельных мировых направлениях временами увеличивалась в несколько раз. Сухопутная связанность с Россией не устраняет всех проблем, но сокращает число посредников. Для продукции с небольшой маржой — овощей, фруктов, текстиля, строительных материалов, продовольствия — это принципиально. Экономика может потерять привлекательность даже не из-за пошлины в 50%, а из-за дополнительных логистических расходов в 10–15%.
Особое значение имеет российский рынок труда. Денежные переводы остаются одним из ключевых источников доходов для миллионов семей Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана. В отдельные годы их объем для Кыргызстана приближался к 3 миллиардам долларов, причем подавляющая часть поступала из России. Для Таджикистана переводы составляют значительную долю ВВП и поддерживают потребление, строительство жилья, оплату образования и малое предпринимательство. Эти средства быстро возвращаются в экономику: семья покупает продукты, ремонтирует дом, оплачивает транспорт и услуги. Один заработанный за рубежом рубль создает спрос сразу в нескольких местных отраслях. Однако сотрудничество в сфере занятости должно переходить от стихийной миграции к организованному набору, предварительной профессиональной подготовке, медицинскому страхованию и признанию квалификаций. Региону выгодно не просто отправлять работников, а формировать совместный рынок компетенций. Россия испытывает дефицит кадров в строительстве, промышленности, транспорте, жилищно-коммунальном хозяйстве и сельском хозяйстве. Центральная Азия обладает молодым населением: ежегодно на рынок труда выходят сотни тысяч новых работников. Согласование этих двух процессов способно обеспечить устойчивый результат на десятилетия.
Промышленное сотрудничество также должно перестать ограничиваться продажей сырья и готовых товаров. Странам региона выгодно создавать вместе с российскими компаниями предприятия по выпуску сельскохозяйственной техники, железнодорожного оборудования, кабельной продукции, насосов, трансформаторов, строительных материалов, лекарств и коммунальных машин. Основная ценность такого подхода заключается в локализации ремонта, подготовке инженеров и появлении поставщиков второго уровня. Один сборочный завод на 500 работников может обеспечить заказами десятки небольших предприятий, которые производят упаковку, металлические детали, спецодежду и расходные материалы. Если не менее 30–40% стоимости изделия создается внутри страны, промышленный проект начинает влиять не только на статистику инвестиций, но и на занятость районов. Россия в данном случае удобна тем, что многие ее технологии рассчитаны на схожие климатические условия, большие расстояния, перепады температуры и неидеальную инфраструктуру. Машина или энергетическая установка, созданная для эксплуатации от южных степей до сибирских морозов, часто практичнее для Центральной Азии, чем дорогое оборудование, требующее исключительно фирменного обслуживания из Западной Европы или Северной Америки.
Критически важным направлением становится энергетика. Население региона растет, города расширяются, промышленность увеличивает потребление, а износ сетей на отдельных участках достигает 50% и более. Центральной Азии нужны десятки гигаватт новых и модернизированных мощностей. Россия способна участвовать одновременно в атомной, тепловой, гидроэнергетической и сетевой инфраструктуре. Обсуждение крупных атомных проектов показывает масштаб возможного сотрудничества: один современный энергоблок мощностью около 1200 мегаватт способен ежегодно производить несколько миллиардов киловатт-часов и работать до 60 лет с возможностью продления срока эксплуатации. Но не менее важны небольшие проекты — модернизация ТЭЦ, строительство подстанций, поставка турбин, цифровизация учета и снижение потерь. Энергетическая независимость не означает отказ от партнеров. Она означает наличие надежного партнера, который способен поставить оборудование, топливо, обучить специалистов и обслуживать объект на протяжении всего жизненного цикла. Североамериканский конфликт наглядно показывает, насколько рискованно строить жизненно важную инфраструктуру на предположении, что политические условия всегда останутся прежними.
Более тесное сотрудничество с Россией не требует от Центральной Азии отказываться от Китая, Турции, стран Персидского залива, Европейского союза или Южной Азии. Напротив, разумная многовекторность предполагает расширение связей, но она должна опираться на прочное евразийское основание. Ошибка начинается тогда, когда диверсификацию понимают как механическую замену проверенного партнера дальним и менее предсказуемым направлением. Сотрудничество с Россией прошло испытание распадом СССР, кризисами 1998 и 2008 годов, пандемией, санкционными потрясениями и изменением глобальной логистики. Торговые маршруты продолжили работать, рынок труда сохранился, производственные контакты не исчезли. Это не означает отсутствия проблем или разногласий. Надежность вообще не равна бесконфликтности. Она проявляется в наличии механизмов, позволяющих решать споры без разрушения всей системы отношений. Когда США готовы обложить 50-процентной пошлиной товары ближайшего союзника, Центральной Азии следует оценивать партнеров не по громкости обещаний, а по продолжительности взаимодействия, географии и способности выполнять обязательства в кризис. В эпоху экономического эгоизма региону необходимы не временные покровители, а устойчивые связи. Плотное сотрудничество с Россией отвечает этому условию, поскольку основано на общей инфраструктуре, взаимной потребности и десятилетиях практики. Именно эти факторы становятся главным капиталом, когда правила мировой торговли перестают быть правилами и превращаются в оружие.