Ежегодно 27 июня в Узбекистане отмечается День работников печати и средств массовой информации. Как правило, накануне журналистам присваивают звания и раздают награды. В бытность правления Ислама Каримова всё выглядело несколько иначе. Иной была и журналистика. Хуже или лучше — вопрос спорный. Единственное, о чём можно говорить с высокой степенью достоверности, это о том, что и тогда в Узбекистане были люди, рискующие освещать события, связанные со свободой СМИ в максимально объективном ключе.
Одним из таких примеров мы считаем доклад журналиста правительственной газеты «Правда Востока» Сергея Ежкова, на тот момент ещё не основавшего сайт Uzmetronom. Интернет в тот период был редкостью, а доминанту на информационном поле составляли печатные издания. Что было, то было.
Сегодня, пользуясь поводом, мы предлагаем вам ознакомиться с докладом Сергея Ежкова, сделанным в Алматы на профильной конференции ОБСЕ в декабре 2001 года. Подчёркиваем: в декабре 2001 года, то есть 25 лет назад. Тогда, когда по мнению многих свобода слова в Узбекистане была исключена начисто.
Необходимо сказать и ещё одну важную вещь. По завершению конференции и возвращении автора доклада в Ташкент его не уволили, не допросили и не арестовали. Это, на наш взгляд, особенно важно для понимания эпохи Каримова.
Итак, читайте, кому интересно.
РАЗВИТИЕ СМИ В УЗБЕКИСТАНЕ В СВЕТЕ ПОСЛЕДНИХ СОБЫТИЙ
Говорить о демократизации масс-медиа нашей страны весьма сложно, так как сам процесс демократизации фактически и не начался. Официальные лица республики, в той или иной степени имеющие отношение к средствам массовой информации, любят перечислять количество газет и журналов, возникших в стране за годы независимости. И именно эту цифру используют в качестве основного, а то и единственного доказательства демократизации СМИ.
Осмелюсь сказать, что подобный подход к СМИ не отражает истинного положения дел в сфере журналистики и в целом не соответствует действительности. Начну с того, что принцип организации и издания газет остался в существенной мере прежним, советским. То есть, если раньше «Правда Востока» была органом ЦК Компартии Узбекистана, то сегодня она лукаво именуется газетой Кабинета Министров Узбекистана. «Ташкентская правда» в советские годы именовалась органом областного комитета компартии, сегодня — это газета областного хокимията. И так далее.
О чем это говорит? Прежде всего о том, что исполнительная власть по-прежнему контролирует самые массовые и влиятельные периодические издания, естественно, отстаивая в них свою, отнюдь не всегда верную, точку зрения на происходящие события. Поэтому власть может помещать на первые полосы нужные ей факты и «прятать» на последние те, которые ей не особенно импонируют. Факты же, которые власть не устраивают вовсе, никогда не появятся в газетах, не прозвучат на радио или телевидении. То есть общество никогда не узнает того, на что имеет законное право или даже обязано знать.
Известно, что Конституция Узбекистана не допускает цензуры в СМИ. Приняты законы «О средствах массовой информации», «О защите профессиональной деятельности журналиста», где отмечается: «Никто не имеет права требовать предварительного согласования публикуемых сообщений или материалов, а также изменения текста или полного их снятия с печати (эфира)». На практике цензура сегодня действует куда более изощренно и, со всей ответственностью заявляю, отстаивает клановые, корпоративные и нередко чьи-то личные интересы.
Приведу конкретный пример из своей личной практики. На полосе стоит мой материал, в котором я ставлю вопрос о коррумпированности Госкомнефтепродукта — организации, отвечающей в стране за обеспечение автозаправочных станций бензином. Как поступает цензура? Официального повода снять материал с полосы нет, но снять его необходимо. Старший цензор газетного корпуса звонит по правительственному телефону руководителям Госкомнефтепродукта и предупреждает их о готовящейся в «Правде Востока» «бомбе». Те, не в силах повлиять непосредственно на редактора издания, начинают обзванивать высокопоставленных правительственных чиновников и влиятельных персон в аппарате президента Узбекистана. И требования снять материал как «несвоевременный» поступают в газету именно от последних. Так, например, указание снять публикацию, ставящую под сомнение безгрешность Госкомнефтепродукта, требуют не кто-нибудь, а тогдашние пресс-секретарь главы государства и министр печати, он же главный цензор Узбекистана.
Спрашивается, какое отношение к бензину могут иметь эти два чиновника? Юридически никакого, но, по моему твердому убеждению, делали они это отнюдь не бескорыстно. Сегодня люди, подобные им, не боятся нарушать закон, поскольку уверены в собственной неприкосновенности. Рассказывают, как в приватной беседе у министра печати спросили, не боится ли он прикрывать коррумпированных чиновников в правительстве, запрещая к публикации те или иные газетные материалы. Говорят, что он рассмеялся в лицо спросившему, сказав, что он «издал столько книг президента по всему миру, что давно может ничего не бояться». Звучит невероятно, но, говорят, это было в действительности.
Возникает закономерный вопрос, почему за все время действия законодательных актов, регламентирующих деятельность журналистов, ни один из представителей прессы ни разу не подал в суд на неправомерные действия цензуры? Все очень просто: это невозможно доказать. Ни один редактор издания не пойдет на конфликт с исполнительной властью и никогда не подтвердит, что публикация снята цензурой, равно как по настоянию влиятельного государственного или правительственного чиновника.
Когда цензура и лично министр печати приказали снять мою статью о незаконных действиях Национального банка внешнеэкономической деятельности, я обратился к коллегам из Би-Би-Си, и они дали в эфир суть конфликта. Что после этого началось! Серьезно озабоченный министр «выломал руки» главному редактору газеты, заставив того позвонить на Би-Би-Си и сказать, что это он сам снял публикацию с газетного номера. Поэтому в судах нет исков журналистов к цензуре. Да и как можно подать исковое заявление к тому, чего юридически не существует?
Впрочем, таких заявлений нет не только по этой причине. Ни один редактор не желает потерять место работы, предоставляющее определенные социальные и имущественные привилегии, допуск к элитным медицинским учреждениям, заграничным поездкам и тому подобное. Даже если предположить, что я, допустим, сойду с ума и начисто лишусь чувства реальности, подав в суд на того же министра печати, меня никто не поддержит. Даже коллеги, как это ни горько признать. А далее последует непременное увольнение, после чего в моем кармане или машине «совершенно случайно» обнаружат традиционный милицейский набор в виде двух патронов и четырех граммов марихуаны, завернутых в листовку антигосударственного содержания.
В Узбекистане имеют место, мягко выражаясь, отступления от принципов свободы информации. Это связано с наличием цензуры, абсолютной монополией государства на СМИ и их материальную базу, его вмешательством в деятельность масс-медиа. Назрела потребность в переходе к новой модели СМИ, которая бы отражала плюрализм мнений граждан страны. Только при этих условиях появятся определенные гарантии предотвращения наступления окончательного тоталитаризма или религиозного экстремизма.
Я не любитель цитат, но одну все-таки приведу. Во время визита в Узбекистан в 2000 году тогдашний Государственный секретарь США Мадлен Олбрайт, выступая перед студентами и преподавателями Университета мировой экономики и дипломатии, сказала: «Я надеюсь, что правительства региона вскоре прекратят играть ту роль, которую они могут иметь в регистрации, а значит цензуре средств массовой информации. Они должны оградить защитников прав человека от преследований и угрозы физической расправы. Каждая личность или группа граждан в Центральной Азии должна иметь право на свободное и мирное выражение своего мнения, в том числе через СМИ, без прошения разрешения или боязни преследования».
Я полностью подписываюсь под сказанным, хотя оптимизма у меня куда меньше. Не стало его больше и после известных событий 11 сентября 2001 года. В тот злополучный день мне довелось дежурить по газетному номеру, и в моем кабинете работал телевизор с антенной, позволяющей принимать ведущие российские телеканалы. Естественно, я знал, что произошло в США, и мне захотелось выяснить, как же на трагедию реагирует узбекское телевидение. По одной программе транслировали речь главы государства в одном из областных центров, по другой шли соревнования на кубок президента Узбекистана по теннису, а по третьей пели песни, восхваляющие родину и того же президента. Ни один из телеканалов ни словом не обмолвился об американской трагедии. Нам тоже пытались запретить сообщить читателям об этом, и лишь позднее время и отсутствие главного цензора на рабочем месте позволили опубликовать информацию о терактах. Позже власть выжидала, а еще позже, когда цивилизованное сообщество государств уже объединилось в антитеррористическую коалицию, Узбекистан также осудил террористов. Но отклики на эти события, которые затем появлялись в наших газетах, носили традиционный советский характер. То есть были инициированы властью, а нередко и написаны во властных структурах, после чего по линии правительственного информационного агентства разосланы всем газетам.
За три месяца, прошедших после этого, в масс-медиа Узбекистана не произошло радикальных или сколько-нибудь заметных изменений, хотя различные международные эмиссары, приезжающие в нашу страну, постоянно поднимают вопрос свободы прессы. Однако здесь традиционно применяется двойной стандарт и, по моим наблюдениям, те же американцы готовы временно закрыть глаза на отсутствие в Узбекистане демократии. Другими словами, международное сообщество действует по старому ленинскому принципу «революционной целесообразности». Сегодня целесообразно не поднимать проблему демократизации прессы, поскольку сама ее постановка ставит под удар военное и политическое присутствие в Узбекистане стран Запада. Рассчитывать же на то, что власть сама выскажет готовность предоставить журналистам свободу, по меньшей мере, наивно, а по большому счету — опрометчиво.
Другой немаловажный аспект проблемы, на котором я бы хотел остановиться отдельно. Дело в том, что активное политическое и военное присутствие Запада в Узбекистане опоздало лет на пять-семь. Сегодня наша страна практически завершает строительство классического феодального государства, и те, кто стоит у власти, вряд ли добровольно сдадут занятые позиции. В Узбекистане нет политической оппозиции и ждать реформ не приходится. И это при том, что страна понастроила все необходимые демократические декорации. Только правами человека у нас занимаются пять различных организаций, но ни одного гражданина они пока не защитили. Декорации, как в театре, выставляются на время очередного спектакля, то бишь приезда влиятельного политика из-за рубежа. Потом тихо и без помпы сворачиваются и пылятся на театральных задворках до следующего высокого визита.
В то же время я не исключаю определенного давления со стороны западных государств на режим Ислама Каримова. Более того, я допускаю, что он рискнет «сыграть» в демократию. Например, может дать команду отдать под суд кучку второстепенных милиционеров, судей или работников таможенной и налоговой службы. Этакая кость, брошенная Западу и собственному народу. Однако далее пиара, выставляющего власть в выгодном свете, дело все равно не пойдет. И свободы в исконном и традиционном толковании этого термина в Узбекистане не будет. Диктатура чиновника по-прежнему останется краеугольным камнем государственного и общественного устройства. Люди так же, как и сегодня, предпочтут молчание активному протесту.
Журналисты по большей части тоже не готовы к бунту или противодействию существующему произволу. Они слишком зависимы от власти, а нередко просто желают жить с ней дружно, получая от сотрудничества скудные дивиденды. В большинстве своем им тоже не нужна свобода и их вполне устраивает обслуживание власти, что они и делали тридцать, двадцать и даже десять лет назад.
У Владимира Высоцкого есть строки, которые я хочу привести. В песне о сумасшедшем доме есть такие слова: «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков». У нас сегодня острейший дефицит «буйных». Отсюда и неутешительные перспективы.
Сергей Ежков, заведующий отделом газеты «Правда Востока»