Меня часто спрашивают, как я отношусь к тем переменам, которые произошли на постсоветском пространстве за последние десятилетия. Наверное, ответ на этот вопрос зависит от того, кто его задает. Молодые люди смотрят на мир через призму сегодняшнего дня. Те, кто застал Советский Союз лишь в детстве, помнят его фрагментами. А вот мое поколение оказалось в особом положении. Половина моей жизни прошла в СССР, другая половина — в суверенном Узбекистане. Поэтому мне есть с чем сравнивать и есть над чем размышлять.
Я не принадлежу к числу людей, которые идеализируют прошлое. В любой эпохе были свои достижения и свои ошибки. Но чем старше становишься, тем яснее понимаешь простую истину: история не терпит легкомысленного отношения к себе. Она всегда напоминает о себе тем народам и политикам, которые начинают считать, будто могут перечеркнуть десятилетия и даже века сложившихся отношений ради сиюминутной выгоды.
Сегодня часто говорят о многовекторности. Это слово стало едва ли не главным политическим термином последних лет. Его произносят на международных форумах, в экспертных кругах, в кабинетах чиновников. На первый взгляд, в нем нет ничего плохого. Любое государство стремится развивать отношения с разными странами, искать новые рынки, привлекать инвестиции, расширять горизонты сотрудничества.Но возникает вопрос: где проходит граница между разумной многовекторностью и постепенным отказом от того, что десятилетиями обеспечивало устойчивость и развитие?
Мне кажется, что сейчас этот вопрос особенно актуален для Центральной Азии.
Наш регион оказался в центре внимания крупных мировых игроков. Еще недавно многие из них смотрели на Центральную Азию скорее как на периферию мировой политики. Сегодня ситуация изменилась. Регион привлекает внимание своими ресурсами, транспортными коридорами, географическим положением и человеческим потенциалом.
Внешне все выглядит весьма привлекательно. Появляются новые инвестиционные проекты, образовательные программы, различные инициативы в сфере экономики и технологий. Однако жизненный опыт подсказывает мне, что в большой политике редко бывает бескорыстие.
Каждая страна, прежде всего, преследует собственные интересы. Это естественно. Так устроен мир. Поэтому когда государства западного блока, различные международные структуры или Турция проявляют повышенную активность в Центральной Азии, необходимо задавать себе простой вопрос: что они хотят получить взамен?
История показывает, что крупные игроки приходят туда, где видят выгоду. Они инвестируют тогда, когда рассчитывают получить прибыль. Они поддерживают проекты тогда, когда это соответствует их стратегическим интересам. И нередко уходят, когда интерес ослабевает.
Лично меня всегда настораживает стремление некоторых политиков представить новых партнеров едва ли не в роли спасителей региона. В международных отношениях нет спасителей. Есть интересы. Иногда совпадающие, иногда нет.
На этом фоне особенно важно помнить о том, что связывает народы Центральной Азии и России.
Эти связи невозможно свести только к экономике или политике. Они складывались столетиями. Миллионы семей имеют родственников по обе стороны государственных границ. Миллионы людей получили образование на русском языке. Общая история оставила глубокий след в культуре, науке, промышленности, инфраструктуре. Но есть еще и экономика, которую невозможно игнорировать.
Как ни крути, Россия остается одним из важнейших экономических партнеров стран Центральной Азии.
В последние годы я все чаще замечаю одну любопытную особенность. Разговоры о национальной идентичности, сохранении культурного наследия и укреплении национального самосознания, которые сами по себе являются совершенно естественными и правильными, почему-то нередко сопровождаются осторожными, а иногда и весьма настойчивыми призывами дистанцироваться от России.
Мне довелось прожить достаточно долго, чтобы понимать: когда одни и те же идеи одновременно начинают активно продвигаться через различные международные фонды, неправительственные организации, образовательные программы и экспертные площадки, это редко бывает простым совпадением.
Никто не спорит с тем, что каждый народ имеет право беречь свою культуру, язык и традиции. Более того, именно уважение к самобытности народов всегда являлось одной из сильных сторон огромного евразийского пространства, частью которого были и остаются страны Центральной Азии. Но возникает закономерный вопрос: почему сохранение собственной идентичности все чаще предлагается исключительно через противопоставление России?
Складывается впечатление, что общественности региона пытаются внушить мысль о том, будто дальнейшее развитие отношений с Россией противоречит национальным интересам государств Центральной Азии. Одновременно в качестве альтернативы активно продвигается концепция многовекторности, которая на практике все чаще начинает означать не расширение возможностей, а постепенный дрейф в сторону новых центров влияния.
При этом за красивыми словами о свободе выбора и новых перспективах нередко остаются за кадром вполне практические вопросы. Что именно предлагают новые партнеры? Какие обязательства возникнут через десять или двадцать лет? Кто будет контролировать создаваемую инфраструктуру, цифровые платформы, логистические маршруты и финансовые механизмы?
На мой взгляд, здесь необходимо сохранять трезвость мышления. Россия на протяжении десятилетий строила с государствами Центральной Азии не только политические отношения, но и единую экономическую инфраструктуру, производственные связи, транспортные коридоры, образовательные и научные контакты. Все это создавалось не за один день и не ради получения быстрой выгоды.
В то же время многие новые инициативы, предлагаемые западными странами и Турцией, нередко сопровождаются условиями, которые первоначально могут казаться незначительными, но постепенно формируют зависимость от внешних центров принятия решений. История знает множество примеров, когда под лозунгами модернизации и реформ государства фактически утрачивали возможность самостоятельно определять направления своего развития.
Особенно тревожно наблюдать, как под влиянием отдельных политиков, общественных деятелей и зарубежных структур в обществе порой искусственно подогреваются настроения, направленные на вытеснение всего, что связано с русским языком, общей историей и многолетними гуманитарными связями наших народов.
Возможно это происходит потому, что в определенных кругах сложилось мнение, что Россию можно списать со счетов.Такое уже случалось.Были времена смуты, внутренних потрясений, внешних нашествий, экономических кризисов. Порой казалось, что государство находится на грани исчезновения. Но каждый раз Россия находила в себе силы возродиться.
Мне кажется, что подобный подход не укрепляет государство и общество, а наоборот, создает дополнительные линии разделения.
Тем более что в это самое время меняется и экономическая ситуация. Пока общественное внимание концентрируется на идеологических спорах, другие государства активно занимают те ниши, которые традиционно были связаны со странами Центральной Азии. Усиливается конкуренция на рынках труда, в транспортной сфере, в логистике и торговле. Индия, Пакистан и Афганистан последовательно расширяют свое присутствие там, где еще недавно позиции республик региона были значительно сильнее.
Не секрет, что сотрудничество с Россией в сфере трудовой миграции стало важным источником благосостояния миллионов семей. Однако сегодня некоторые популисты пытаются представить эти отношения исключительно как вынужденную меру со стороны Москвы. При этом они предпочитают не говорить о другом. Если существующие тенденции сохранятся, а миграционные потоки начнут сокращаться, экономики ряда государств Центральной Азии столкнутся с весьма ощутимыми последствиями. Снижение объемов денежных переводов неизбежно скажется на внутреннем спросе, занятости населения и бюджетных поступлениях.
Есть и еще один аспект, который редко становится предметом открытого обсуждения.
Все чаще под видом технической помощи, инноваций и модернизации странам региона предлагаются зарубежные цифровые решения для государственного управления. Безусловно, новые технологии необходимы. Однако зависимость от иностранных платформ, программного обеспечения и систем обработки данных способна со временем оказаться не менее серьезным ограничением суверенитета, чем экономическая зависимость.
Суверенитет в XXI веке — это не только государственная граница. Это способность самостоятельно распоряжаться собственной информацией, собственной экономикой и собственным будущим.Поэтому мне кажется ошибочным воспринимать растущий интерес Запада и Турции к Центральной Азии как проявление исключительно бескорыстной заботы о регионе. Слишком часто мировая история показывала, что за эффектными словами о партнерстве скрываются вполне прагматичные интересы. Именно поэтому сегодня особенно важно не поддаваться соблазну короткой памяти. Разрушить исторические связи можно достаточно быстро. Восстанавливать их потом приходится десятилетиями.
Я убежден, что государства Центральной Азии вправе развивать отношения со всеми странами мира. Но при этом нельзя забывать простую истину, которую наши предки сформулировали задолго до появления современных политических теорий: надёжный друг лучше дальнего родственника.
Все дороги ведут в Рим — не мною сказано. Именно все, а не одна, две или три. Главное — не пренебрегать любой. Хотя бы потому, что для достижения цели пригодиться может каждая. Полагаю, что лидеры государств Центральной Азии понимают это лучше кого-либо. Витязи — не на распутье, они в процессе. Все.
Я так думаю..
Сергей Ежков