Глобальная конкуренция влияет на судьбы средних и малых государств, вынуждая каждую страну делать выбор. Для крупных игроков — США, Китая, России — борьба за влияние стала привычной, но что делать средним и малым внеблоковым государствам? Могут ли они сохранять нейтралитет и влияние, оставаться вне больших конфликтов и не попасть под санкции? Можно ли сохранить стратегическую автономию, не выбирая «сторону» и не становясь пешкой в чужих конфликтах? Об этом рассуждает доктор политических наук, доцент Шухрат Таджиев.
Средние и малые страны: влияние без армии
Сегодня большинство государств, не вовлечённые напрямую в глобальное противостояние, задаются вопросом о сохранении своих позиций на международной арене и минимизации внешних рисков. Эта категория государств всё чаще усиливает своё влияние и страхует свою безопасность без опоры на военную мощь. Их главный ресурс — не «жёсткая сила», а гибкость, дипломатия и умение быть нужными для общей международной или региональной среды.
Один из ключевых инструментов — посредничество. Нейтральный статус позволяет таким странам становиться площадками для переговоров и каналами диалога. Катар, например, превратил свою столицу в точку сложных переговоров — от Афганистана до других региональных кризисов. Сингапур регулярно принимает саммиты АСЕАН и экономические конференции, а Таиланд выступает посредником в переговорах по безопасности и торговле общерегионального значения.
Пакистан в последнее время также закрепляется в роли регионального посредника, поддерживая каналы коммуникации с Тегераном, Вашингтоном и арабскими монархиями Персидского залива. На фоне нынешней напряжённости вокруг Ирана Исламабад стремится сохранить пространство для диалога и избежать дальнейшей эскалации, которая напрямую затрагивает безопасность и баланс сил в соседнем для него регионе.
Турция в последние годы тоже активно использует посредничество. Наиболее заметно это проявилось после начала российско-украинской войны. Кроме того, Анкара регулярно предлагала свои каналы для контактов по сирийскому направлению и участвует в региональной дипломатии на Южном Кавказе. Это не только способ снизить риски нестабильности у собственных границ, но и возможность закрепить за собой статус самостоятельного центра силы.
Не менее важна экономика. Например, ОАЭ через Дубай и Абу-Даби соединяют большинство стран мира и привлекают инвесторов и туристов, укрепляя влияние на Ближнем Востоке и за его пределами. Тот же Сингапур стал узловой точкой глобальной торговли и финансов, доказывая высокую степень вовлечённости в мировые потоки.
Третий элемент — международные институты, через которые даже небольшие страны способны последовательно продвигать свою повестку — от безопасности до климата. Даже небольшая Новая Зеландия инициирует международные решения через программы ядерного разоружения и экологические программы.
Стратегическая автономия в таких условиях возможна, но требует чётких расчётов. Как отметил премьер-министр Канады Марк Карни, «многие страны приходят к одному и тому же выводу: им необходимо развивать стратегическую автономию в энергетике, продовольствии, критически важных полезных ископаемых, финансах и цепочках поставок. Иначе выбор всё равно будет сделан — только уже не вами».
Именно поэтому всё чаще в центре внимания оказываются две стратегии — нейтралитет и неприсоединение. Первая предполагает дистанцию от конфликтов, вторая — попытку сохранить свободу действий между блоками. Но в современном мире обе требуют не деклараций, а точной настройки и выверенных политических решений.
Поможет ли нейтралитет?
Когда в мире множатся конфликты и размываются, казалось бы, незыблемые нормы, нейтралитет звучит почти как идеал — способ сохранить дистанцию, избежать давления и не втягиваться в чужие войны. Но история показывает, что это скорее красивый миф. В реальности нейтралитет — это не убежище, а шаткое равновесие, баланс на канате, где каждый шаг может привести к падению.
Нейтралитет может работать, но только как активная стратегия, а не как отказ от выбора. Он требует постоянной дипломатической работы, устойчивой экономики и сильных институтов. Без этого он быстро превращается в уязвимость.
Европейский опыт это хорошо показывает. Финляндия и Швеция десятилетиями сохраняли внеблоковый статус, сочетая осторожную дипломатию с внутренней устойчивостью и экономической интеграцией с западными партнёрами. Австрия закрепила нейтралитет на международном уровне, но при этом осталась активным участником дипломатических процессов. А Швейцария сделала нейтралитет своим стратегическим брендом, превратив Женеву в глобальную площадку для международных организаций и переговоров.
Но даже эти модели не оказались неизменными. После начала российско-украинской войны Финляндия и Швеция сделали выбор в пользу коллективной безопасности в рамках НАТО, посчитав, что прежний баланс больше не гарантирует защиту. Это важный сигнал: нейтралитет работает, пока работает сама среда вокруг него.
В Центральной Азии складываются свои подходы. Туркменистан закрепил нейтралитет через ООН, выбрав модель дистанции от конфликтов.
Казахстан и Узбекистан идут другим путём — через многовекторную дипломатию и попытку сохранять баланс между крупными центрами силы. Казахстан, например, выступал посредником в переговорах в рамках Астанинского процесса по Сирии, демонстрируя способность страны среднего размера создавать нейтральные платформы для международного диалога.
Узбекистан выстраивает активную международную и региональную дипломатию, укрепляя роль посредника и «моста» для сотрудничества. В период военного конфликта вокруг Ирана, который все ещё продолжается, Ташкент поддерживал контакты с противоборствующими сторонами и призывал к мирному разрешению конфликта, а также направил гуманитарную помощь иранскому народу.
По крайне болезненному палестинскому вопросу страны региона поддерживают принцип «двух государств» и решения гуманитарных проблем.
Но жизнь показывает, что нейтральная и конструктивная позиция по тем или иным острым международным проблемам не дают полной защиты и не гарантируют безопасности. Даже без прямого вовлечения страны нашего региона сталкиваются с рисками — от вторичных санкций до уязвимости инфраструктуры и логистических цепочек.
Тем самым, изменения последних лет показывают, что даже самые устойчивые модели нейтралитета не являются неизменными. Когда меняется стратегическая среда, государства пересматривают прежние подходы к собственной безопасности. Поэтому на практике нейтралитет редко бывает абсолютным. Это больше гибкая политическая линия, которая зависит от баланса сил и характера международной обстановки.
И в этом смысле главный вопрос уже не в том, можно ли «сохранить нейтралитет», а в том, насколько эффективно удастся удерживать внешний баланс, не теряя самостоятельности.
Может неприсоединение стать альтернативой блокам?
В этих сложных условиях сегодня многие обращаются к относительно недавнему историческому прошлому, когда в середине XX века неприсоединение было ответом на жёсткую биполярность. Страны, не желавшие становиться частью ни западного, ни советского лагеря, искали пространство для самостоятельной политики и возникло Движение неприсоединения.
Одним из его архитекторов стал индийский лидер Джавахарлал Неру, который рассматривал неприсоединение не как уход от политики, а как её более сложную форму — «независимость суждения». В этом и был замысел: не выбирать сторону, а сохранять свободу действий, выстраивая отношения сразу с несколькими центрами силы.
Сегодня мир снова движется к жёсткой конкуренции, но уже без чётких блоков. И на этом фоне сама логика неприсоединения (формат сегодня объединяет более 120 стран) неожиданно возвращается — не как идеология, а как прагматичный инструмент. Всё больше стран стараются не фиксировать себя в одной орбите, а диверсифицировать связи — в экономике, безопасности и политике. Речь идёт о стремлении к стратегической автономии.
Но может ли это стать полноценной альтернативой блокам? Скорее нет. Современное неприсоединение даёт пространство для манёвра, но не избавляет от давления. Экономическая зависимость, санкционные риски и уязвимость инфраструктуры никуда не исчезают — формальный статус не защищает от последствий глобальных конфликтов.
В этом смысле неприсоединение — не щит, а инструмент. Оно позволяет выигрывать время, снижать угрозы и вести более гибкую дипломатию, но не гарантирует безопасности.
Именно в этой логике стоит рассматривать и растущую активность Узбекистана в рамках Движения неприсоединения, включая намерение председательствовать в нём в 2027—2029 годах.
В современном мире неприсоединение — это не альтернатива выбору, а способ отложить или даже избежать его и, по возможности, сделать на более выгодных условиях. Нейтралитет в таком контексте — не пассивная позиция, а форма прагматичной внешней политики, позволяющая одновременно снижать риски втягивания в конфликты и расширять пространство для манёвра.
Центральная Азия: влияние через многовекторность
Для стран Центральной Азии стратегия жёсткого геополитического выбора между крупными державами вряд ли является оптимальной. Гораздо более перспективной выглядит политика многосторонности и стратегического баланса. Многовекторная политика предотвращает чрезмерную зависимость от одного партнёра. Она позволяет одновременно развивать отношения с крупными центрами силы и сохранять автономию.
Для Центральной Азии наиболее выгодной видится комбинация стратегий, каждая из которых усиливает его международный вес.
Регион может усиливать свою роль как экономический мост между Азией и Европой. Развитие транспортных коридоров, включая маршруты через Каспийское море, превращает страны Центральной Азии в важное звено евразийской связности. Развитие железнодорожных маршрутов, портовой инфраструктуры, логистических хабов и цифровых транспортных систем может делать регион незаменимым элементом международной торговли.
Даже если речь не идёт о глобальных конфликтах, Центральная Азия может развивать дипломатическую роль посредника. Площадки для диалога по Афганистану, водным ресурсам или вопросам региональной безопасности укрепляют международный статус стран региона. Для Центральной Азии это выражается в регулярных международных конференциях, площадках для региональных переговоров и дипломатических форумах на уровне лидеров, министров и экспертов. Всё это повышает политическую значимость региона без крупных ресурсов.
Одной из главных проблем долгое время была разобщённость стран Центральной Азии. Сегодня регулярные консультации глав государств позволяют формировать общую экономическую повестку, запускать совместные инфраструктурные проекты и координировать действия по водным и энергетическим вопросам.
В Центральной Азии страны всё чаще действуют согласованно, что делает их голос заметнее на международной арене. В ШОС они совместно вырабатывают позиции по борьбе с терроризмом, экстремизмом и трансграничной преступностью. В ООН — координируют заявления по управлению водными ресурсами Амударьи и Сырдарьи, а также по вопросам изменения климата, демонстрируя силу коллективного подхода.
Ещё одна ниша — развитие стратегии «мягкой силы» или гуманитарной и образовательной дипломатии. Опыт средних государств показывает эффективность таких инструментов, а для Центральной Азии это может означать:
- развитие региональных университетских центров;
- международные образовательные программы;
- культурную дипломатию и паломнический туризм;
- научные и технологические партнёрства.
Со временем эти инициативы формируют долгосрочный международный капитал доверия и укрепляют репутацию региона как стабильного и значимого игрока на мировой арене.
Что в итоге?
В современном мире нейтралитет больше не означает дистанцирования от международной политики. Напротив, для средних и малых государств он становится активной стратегией — через дипломатию, экономическую взаимосвязанность и участие в международных институтах. Это даёт возможность усиливать своё положение и даже выступать посредниками там, где крупные игроки не могут разобраться между собой.
Но пространство для «чистого» нейтралитета сужается. Невозможно оставаться просто «между» центрами силы, не попадая в их поле притяжения. Страны Центральная Азия, как и многие другие, неизбежно оказываются вовлечёнными в глобальную конкуренцию — вопрос лишь в том, на каких условиях. В этом и заключается ключевой выбор: быть объектом чужой политики или её субъектом.
Классического нейтралитета в его прежнем понимании больше не существует. Но возможен баланс — если он подкреплён стратегией. Посредничество, развитие транспортных и энергетических связей, региональная координация и многосторонняя дипломатия превращают географическое положение из уязвимости в ресурс.
В условиях растущей конкуренции великих держав даже относительно небольшие, но политически зрелые государства способны балансировать между центрами силы. Тем самым они превращают свою промежуточную позицию в ключевой узел, через который проходят стратегические интересы соседей и больших держав.