История с так называемым Советом мира, учреждённым по инициативе президента США Дональда Трампа на полях Давосского форума, однозначно напоминает тщательно срежиссированный политический перформанс. Всё было на месте: эффектная площадка, громкие формулировки, правильный свет, подобранный антураж и группа иностранных лидеров, призванных создать ощущение масштабности происходящего.
Совет мира был представлен как универсальный инструмент урегулирования конфликтов и новая платформа глобального диалога. Однако за правильными словами довольно быстро проступили контуры хорошо знакомой конструкции: персонализированной инициативы, жёстко привязанной к фигуре действующего президента США и к его представлениям о месте Америки в мире.
Состав участников Совета мира – первое и, пожалуй, самое наглядное доказательство театрального характера проекта. Учредительный документ подписали лидеры всего восемнадцати государств, не считая самих Соединённых Штатов. При этом речь идёт о странах, которые в мировой политике традиционно относят к третьему эшелону влияния. Это не государства, формирующие глобальную повестку, не центры силы, от решений которых зависят судьбы регионов и континентов. Это, скорее, те, кто вынужден учитывать волю более сильных игроков и чьё международное маневрирование ограничено рамками внешней зависимости.
Именно поэтому участие этих стран выглядит не как осознанный вклад в строительство новой системы международной безопасности, а как вежливый жест в адрес Вашингтона. Для кого-то – это попытка укрепить двусторонние отношения, для кого-то – желание не выпадать из американского политического поля, для кого-то – расчёт на будущие преференции. Но в любом случае это не союз равных и не коллектив архитекторов мира.
В театральной лексике для такого набора ролей существует определение «мимический ансамбль» (миманс). Это не главные актёры и даже не второстепенные персонажи с репликами, а группа статистов, создающих фон и иллюзию многолюдности сцены. В кино их называют массовкой: они появляются в кадре, двигаются строго по указанию режиссёра и исчезают сразу после того, как съёмка закончена. Их функция – не влиять на сюжет, а обслуживать его визуальную достоверность. В случае с Советом мира эта метафора вполне допустима.
Не менее показательно и то, кто в этот «театр мира» предпочёл не входить, по крайней мере на данном этапе. Россия, получив приглашение, заняла выжидательную и сдержанную позицию, благоразумно дистанцировавшись от членства. Такой шаг выглядит логичным и рациональным. Москва традиционно настаивает на многосторонних форматах, опирающихся на международное право и признанные институты, прежде всего на ООН. Участие в структуре, где изначально задано доминирование одной страны и отсутствует баланс интересов, не сулит ни политических, ни практических дивидендов.
Европейский союз в целом также предпочёл остаться в стороне. Отказ от подписания учредительного документа со стороны большинства стран ЕС говорит о глубоком скепсисе по отношению к инициативе. Исключение в лице Венгрии лишь подчёркивает общее правило и отражает её особую линию в отношениях с США. Для Европы участие в подобном проекте означало бы фактическое согласие с размыванием многосторонней системы международных отношений.
Китай устами внешнеполитического ведомства дал понять, что относится к инициативе с явным недоверием. Пекин последовательно подчёркивает приоритет ООН как универсальной площадки для обсуждения вопросов мира и безопасности и не склонен поддерживать структуры, которые могут стать инструментом однополярного давления.
Таким образом, громкие заявления Трампа о «мире для всех» поддержал довольно узкий круг государств, объединённых текущей политической конъюнктурой. Для большинства стран мира подобная конструкция выглядит не как шаг к стабильности, а как попытка законсервировать уходящую модель однополярного устройства, в которой правила формулируются в одном центре, но обязательны для всех остальных. При общем количестве государств в мире, приближающемся к двумстам, участие менее одной десятой от этого числа нельзя рассматривать как проявление глобального консенсуса. Скорее это маркер изоляции инициативы и её ограниченной привлекательности.
Отдельного внимания заслуживает вопрос легитимности. Совет мира не обладает международно-правовым статусом, сопоставимым с признанными глобальными институтами. Его решения не обязательны к исполнению, его мандат размыт, а механизмы реализации не определены. Фактически речь идёт о политическом клубе, существующем до тех пор, пока у его основателя есть власть и интерес поддерживать его жизнедеятельность.
Идеологическая основа Совета мира предельно проста, а посему уязвима. В её центре – представление об однополярном мире, где Соединённые Штаты выступают главным и безальтернативным архитектором международной политики. Остальным отводится роль либо союзников, либо наблюдателей, либо исполнителей. Такой подход предполагает не диалог, а подчинение, не баланс интересов, а вертикаль влияния. Однако именно эта логика всё чаще даёт сбои. XXI век демонстрирует устойчивую тенденцию к размыванию однополярности, росту самостоятельности региональных игроков и сопротивлению любой форме внешнего диктата, независимо от того, под какими лозунгами он подаётся.
По сути, все мгновенно примкнувшие к Совету мира – это «халифы на час». Лидеры стран-подписантов на короткое время оказались в центре внимания, получили возможность быть сфотографированными рядом с американским президентом и вписать своё имя в учредительный документ. Но будем откровенны: за этим не последует ни реального расширения их влияния, ни возникновения новых инструментов воздействия на мировые процессы.
Вероятность того, что Совет мира просуществует дольше президентского срока Дональда Трампа, представляется ничтожно малой. Однополярные проекты, лишённые широкой международной поддержки, редко переживают своих инициаторов, особенно в условиях, когда всё больше государств сознательно отказываются признавать внешнее лидерство как универсальную ценность. История международных отношений знает множество подобных примеров, когда персонализированные инициативы исчезали вместе со своими авторами. Без широкой поддержки, институциональной глубины и устойчивых механизмов финансирования такие проекты обречены на забвение.
Если говорить о прогнозах, то здесь уместно рассмотреть сразу несколько сценариев развития событий.
Один из них предполагает, что Совет мира будет существовать в режиме символической активности. В этом случае нас ждут редкие встречи, громкие заявления и декларации о намерениях без практического наполнения. Участники будут сохранять формальное членство, не вкладывая в него серьёзных ресурсов, а сама структура постепенно утратит даже медийное значение.
Другой – приведёт к попыткам использовать Совет мира как инструмент политического давления и внешнеполитического пиара. В этом варианте возможны показательные инициативы, заявления о «мирных планах» и попытки противопоставить Совет существующим международным институтам. Однако без поддержки ключевых игроков такие шаги неизбежно останутся на уровне жестов и не приведут к реальным изменениям.
Третий вариант предполагает, что Совет мира может стать источником дополнительного напряжения. Попытки навязать его решения или представить его как альтернативу ООН способны вызвать жёсткую реакцию со стороны стран, не признающих однополярную модель. В этом случае проект рискует окончательно утратить остатки доверия и превратиться в символ дипломатического тупика.
Во всех трёх сценариях прослеживается общая линия: судьба Совета мира напрямую связана с политической карьерой Дональда Трампа. Его уход с поста президента практически неизбежно приведёт к утрате интереса к проекту со стороны США, а значит – и к его фактическому распаду. Для стран-участниц это станет напоминанием о рисках ориентации на персонализированные центры силы. Миманс будет распущен, сцена опустеет, декорации уберут.
В итоге Совет мира останется в истории как пример того, насколько непрочными оказываются конструкции, построенные на личных амбициях и иллюзии массовости. Мир, в котором всё больше государств, в том числе в Центральной Азии, выстраивают многовекторную политику и избегают жёсткой привязки к одному центру силы, требует иных подходов. Для нашего региона, привыкшего балансировать между интересами крупных игроков, подобные проекты служат скорее предостережением, чем ориентиром.
Мир сегодня требует иных подходов: сложных, многосторонних и подлинно коллективных. Формула же этого проекта предельно проста, а потому прогнозируема: «халифы на час» не строят долговечных империй. Трамп уйдёт – миманс распустят.
Сергей Ежков